Страница 9 из 44
Через несколько дней супруга Лаврова пришла посетить свою любимую Меланию и в начале разговора стала просить у нее прощения, что не отпустила к ней в первый день праздника Пасхи отца Илариона из своего дома. «Ты сама посуди, Меланьюшка,- говорила Лаврова,- он у нас гость дорогой. Вот оденется лес, он того и смотри уйдет от нас. Может быть, и век его не увидишь». Мелания слушала и не могла скрыть своего удивления. Помолчав немного, она сказала своей посетительнице: «Удивляюсь, что ты говоришь, Евдокия Михайловна! Тебе известно, что я, кажется, никогда не лгала пред тобой. Поверь же мне, что в первый день праздника отец Иларион был у меня в келье и вместе с нами был у нас в церкви во время вечерни».- «Что ты? - возразила ей Лаврова.- Он разговелся с нами и весь день читал жития святых отцов, а мы все слушали».- «Бог знает»,- задумчиво сказала Мелания. «Стало быть, это Ангел его посетил тебя, Меланьюшка».- «Не знаю, я недостойна видеть Ангела». Обе они перекрестились и прославили Бога.
В Ельце же, где, как мы видели, у отца Илариона было много преданных ему людей, немало имелось и недоброжелателей, которые без всякой уважительной причины, руководясь одним собственным самолюбием, старались всячески вредить ему. Так, елецкому протоиерею А.О. вообразилось однажды, что отец Иларион среди городских улиц благословляет людей как священник, и потому он обратился к светским властям, чтобы обвиняемый был допрошен, по какому праву он так поступает. Может быть, преданные отцу Илариону лица, встречаясь с ним на улицах города, по глубокому к нему уважению просили перекрестить их обычным крестным знамением и целовали у него руку, как это впоследствии действительно и бывало, а отцу протоиерею показалось иное. Само собой понятно, что такое нарекание по разъяснении дела должно было окончиться ничем.
Блаженный напомнил присутствующим, что они в храме Божием, а не в хлеву и что здесь так стоять неприлично. Одна задорная особа, обиженная таким смелым замечанием отца Илариона, пожаловалась городничему, что, дескать, какой-то бродяга наговорил ей и прочим бывшим с ней в церкви дерзости. На этот раз жалоба имела успех. Городничий, не разобрав дела, приказал отца Илариона схватить и посадить в острог. Так блаженный и просидел в остроге до среды Святой Пасхи, и то, должно быть, потому только был освобожден, что, сделав такое распоряжение, городничий сильно заболел и был этим вразумлен, что он невинно подверг наказанию раба Божия.
Молва об оскорбительных, по мнению неразумных людей, поступках отца Илариона, самый его костюм, на вид очень странный, состоявший из пуховой, подаренной ему одним купцом шляпы и длинного, почти закрывавшего босые ноги халата, естественно поселяли в полицейских служащих подозрение к нему. А так как он ходил еще без всякого вида, то при каждом удобном случае его брали в полицию, где он и содержался по нескольку дней, откуда был освобождаем только по ходатайству преданных ему близко знакомых лиц. Одним из таковых была в Ельце купчиха Смирнова.
Такая же участь постигала блаженного и в других городах. Кстати упомянем здесь, что в каком-то городе (название неизвестно) отец Иларион, напрасно заподозренный в важных будто проступках, заключен даже был в острог на шесть недель. Но и тут он не падал духом и не оставлял своих молитвенных правил.
Перед сим испытанием он видел во сне, будто бы ходил по саду, где на каждом дереве видны были широкие листья с надписью: «Гнев Божий». Есть предание, что в продолжение своего шестинедельного заключения в тюрьме подвижник не вкушал пищи.
Так на нем исполнились слова Божественного Писания:
Егоже бо любит Господь, наказует: биет же всякаго сына, егоже приемлет (Евр. 12, 6). Впрочем, за наказанием и биением у милосердаго Господа всегда бывает готова и скорая помощь для верных рабов Его,
призывающих Его во истине (Пс. 144, 18). Однажды, по обыкновению, елецкая полиция следила за отцом Иларионом с намерением, должно быть, за какое-нибудь нарушение порядка арестовать его. Квартальный надзиратель, которому поручено было это дело, увидев отца Илариона, приказал бывшей при нем страже его схватить. Блаженный, желая избавиться от угрожавшей ему опасности, побежал под гору к реке, на которой мост почему-то в это время был разобран, и стража была уверена, что беглец в их руках. Но
праведен Господь (Пс. 10, 7), и непреложен закон Его.
Волю боящихся Его, сказано,
сотворит и молитву их услышит, и спасет я (Пс. 144, 19). Верный раб Господень осенил знамением креста святого водную стихию, осенил вместе и себя и на глазах у полицейской стражи пошел по воде. В ужасе остановившись на берегу, окруженный полицейскими, квартальный надзиратель смотрел вслед уходившего угодника Божия и, перекрестившись, сказал: «Вот каких людей приказывают нам хватать как мошенников! Не ясно ли, что это человек Божий». Случай этот так разительно подействовал на квартального, что он в то же время вышел в отставку и принял на себя подвиг странничества. Побывав в разных святых местах, боголюбец сей по времени посетил и Оптину Введенскую пустынь (Калужской губернии), где при личном свидании с господином Ключаревым сам об этом ему рассказывал.
Посещая Елец, отец Иларион проходил иногда далее, являя свои благодатные дарования, когда то требовалось волей Божией, для пользы людей. Бывал, например, в Задонске, который от Ельца в сорока верстах. Рассказывал о себе старец Раненбургской Петропавловской пустыни иеромонах Нафанаил[
5], что он полагал начало иноческой жизни в Задонском Богородицком монастыре. Монастырь этот в старину вместо ограды обнесен был земляным валом, на котором резвились однажды в свободное время молодые послушники. Принимал в этом участие и отец Нафанаил, как тоже еще новоначальный послушник. Вдруг кто-то из них увидел, что идет какой-то неизвестный им странник, и закричал: «Тише, ребята! Старец идет!». Заметив же, что незнакомец идет прямо к ним, они встали все в ряд. «Странник подошел,- сказывал отец Нафанаил,- прямо ко мне, хотя я стоял в самой середине, и, тронув меня тихо рукой, сказал: "Схимник! Будет!" (то есть будет тебе тратить время понапрасну)». После оказалось, что это был отец Иларион. Замечание, сделанное им отцу Нафанаилу, для последнего было намеком на ожидавшее его в свое время схимничество, теперь же служило отечески снисходительным укором за то, что он предавался праздности - матери пороков.
В Задонской обители отец Иларион имел духовное общение с опытным в духовной жизни старцем иеросхимонахом Агапитом, от которого по временам получал на благословение святую просфору.
Путешествовал раб Божий Иларион и еще далее, достигая иногда самой, от юности дорогой для него, Киево-Печерской Лавры, чтобы духовно насладиться благодатью, обильно истекающей от нетленных мощей угодников Божиих, скорых помощников и покровителей во всех бедах и нуждах, которых он уже много-много в своей жизни переиспытал, и при всем том чаша желчи и горести не была еще выпита им до дна.
Однажды, возвращаясь оттуда в родные Головинщинские пещеры, к обычным своим трудам и подвигам, отец Иларион на пути сильно заболел и с большим трудом мог добраться только до Коренной пустыни (Курской губернии). Настоятелем ее в то время был архимандрит Филарет, старец жизни духовной, который очень хорошо знал заболевшего раба Божия по прежним его посещениям и всегда благоволил к нему. Видя, что жизнь отца Илариона в большой опасности, он предложил ему постричься в мантию. Болезненный путник очень обрадовался и счел это предложение за особый знак к нему милосердия Божия. Таким образом он и был тайно пострижен в монашество, приняв имя своего прежнего Ангела, данное ему во святом крещении, то есть имя преподобного Илариона Великого, память которого Святая Церковь празднует 21 октября[
6]. Однако час воли Божией - взять душу новопостриженного монаха в горние обители - еще не настал. Проболев в Коренной пустыни шесть недель, отец Иларион выздоровел и, укрепившись в силах телесных, опять возвратился в свои пещеры.
Нельзя сказать достоверно, что было с сожителями отца Илариона, которые возревновали было подражать ему, по силе и возможности, в жизни духовной, которых отец Иларион учил некогда церковному пению и с которыми совершал свои молитвенные правила. Вероятнее всего можно думать, что, по причине долговременных отлучек в разные места хозяина, который и сам не имел где главу подклонить, это общество ревнителей благочестия не могло долго пребывать в Головинщинских пещерах, оставаясь без окормления опытного в жизни духовной вождя настоящими сиротами, по замечанию старинной мудрой пословицы: «Без хозяина дом сирота». По крайней мере, к концу пребывания отца Илариона в Воловом овраге в сожительстве с ним являются уже другие лица, и то на некоторое время.