Страница 38 из 113
Василий же превосходно слил и соединил и то, и другое, построив дома для отшельников и пустынников (askētēria kai monastēria) недалеко от общежитий (koinōnikōn) и городских монастырей (migadōn), [17] не разделял и не разлучал одних с другими как бы при помощи некоей стены, но одновременно соединил и разграничил, чтобы и философия [18] не была лишена общения, и деятельная жизнь не была лишена философии… [19]Мы помним, что Григорий сам хотел посвятить жизнь тому, что он называл истинной философией, однако обстоятельства не позволили ему это сделать. Став священником и затем епископом, он навсегда сохранил тоску по уединенной жизни, часто уходил в горы или уезжал в свое фамильное имение, спасаясь от треволнений архиерейской жизни. В апологетическом слове, произнесенном после возвращения из понтийской пустыни, Григорий просил извинения у своей паствы за то, что на время оставил ее, и исповедовался в своей любви к уединенной жизни:...Меня объяла какая-то пламенная любовь к благу безмолвия и отшельничества (erōs tou kalou tēs hēsychias kai anachōrēseōs), любителем которого я стал с самого начала - каковым едва ли был кто-либо другой из занимающихся словесными науками (peri logous espoudakotōn),- которое я, будучи в важнейших и опаснейших обстоятельствах, пообещал Богу, и к которому уже как бы прикоснулся...
Ничто не казалось мне таким (прекрасным), как, замкнув чувства, став вне плоти и мира, собравшись внутрь себя, не касаясь ничего человеческого без крайней необходимости, собеседуя с самим собой и с Богом, жить выше видимого и носить в себе всегда чистые божественные образы... будучи и всегда становясь поистине чистым зеркалом Бога и божественного, прилагать к свету свет - к менее ясному более лучезарный (amauroterō tranoteron), собирать уже с надеждой блага будущего века и жить вместе с ангелами, и, будучи еще на земле, оставлять землю и возноситься горе (при помощи) Духа. Если кто-нибудь из вас объят этой пламенной любовью, тот поймет, о чем я говорю… [20]Каково место Григория Богослова в истории раннего монашества? В том смысле, в каком слово "монах" употребляется по отношению к египетским монастырям IV в., он вообще не был монахом. Он не был также членом какой-либо конкретной общины каппадокийских аскетов, хотя и проводил некоторое время в подобных общинах. Из трех традиционных монашеских обетов - послушания, нестяжания и целомудрия [21] - он соблюдал только последний. Что касается обета нестяжания, то в течение всей жизни Григорий оставался богатым аристократом, владел большим имением с домом, землей, садом и рабами.
Что же касается обета послушания, то Григорий был совершенно неспособен подчиняться церковным властям: приняв священство, он убежал в пустыню, а потом вернулся и оправдывался в своем "непослушании"; [22] став епископом, никогда не служил в своей епархии; будучи избран на Константинопольский престол, вскоре подал в отставку. Личная свобода была для него превыше всего; об этом он неоднократно и открыто заявлял.Но именно в этом остром чувстве свободы, на наш взгляд, и заключается монашество Григория Богослова. Получая назначения на церковные должности, он считал себя вправе не исполнять возложенные на него обязанности, если они противоречили его устремлениям; занимаясь церковными делами, сохранял свободу духа; владея богатством, оставался внутренне свободен от него.
Григорий мог себе позволить говорить своим прихожанам о том, как ему приятно "жить с небольшим и скудным куском хлеба", [23] о своей "власянице" и "малоценной трапезе, ненамного отличающейся от трапезы птиц", [24] хотя слушатели знали о его состоятельности: он искренне считал себя свободным от собственных богатств и мог позволить себе роскошь питаться скудно, одеваться бедно и вести подвижнический образ жизни.Григорий понимал монашество не как принадлежность к определенному церковному институту, [25] а прежде всего как внутреннюю устремленность к Богу, постоянное пребывание в молитве, стремление к уединенной и безмолвной жизни. Монашество для Григория - это также возможность посвящать время размышлениям о Боге, о смысле человеческой жизни, возможность вести жизнь безмятежную и лишенную забот, уходить в горы или совершать прогулки вдоль берега моря. Кроме того - и, может быть, прежде всего остального - это возможность беспрепятственно заниматься учеными трудами - читать Писание, книги Отцов Церкви, античных философов, поэтов и историков, писать богословские, нравственные и автобиографические трактаты, проповеди, стихи и письма. В этом смысле Григорий, так же как бл.
Иероним на Западе, может быть назван родоначальником ученого монашества.В аскетическом лексиконе Григория, помимо понятий "безмолвия" (hsychia) и "отшельничества" (anachōrēsis), важное место занимает понятие "пустыни" (erēmos). На языке раннего монашества пустыней называлось всякое место, которое человек избирал для уединенной жизни, будь то пустыня в географическом смысле, горы или дремучий лес: для Григория пустыней было его имение в Назианзе. Григорий называет пустыню "руководительницей" всей своей жизни, "сотрудницей", "матерью божественного восхождения" и "обожительницей" (theopoion). [26] Цель ухода в пустыню - освободиться от мятежа мира сего и обрести ту внутреннюю тишину, которая необходима для богообщения. Григорий ссылается на примеры пророка Илии, Иоанна Крестителя и самого Иисуса Христа, когда говорит о необходимости опыта пустыни для христианина:...И Илия с удовольствием предавался философии (hēdeōs enephilosophei) на Кармиле, и Иоанн в пустыне, и сам Иисус совершал дела перед народом, а в молитвах упражнялся главным образом в пустынных местах. Какой закон дал Он тем самым? Думаю, тот, что для чистого собеседования с Богом необходимо пребывать в безмолвии (hēsychazein) и хотя бы немного возвести свой ум от обманчивого.
Ибо сам Он не нуждался в удалении - да и не имел места, где мог бы скрыться, будучи Богом и все наполняющим - но (уединялся), чтобы мы научились, что бывает время для дел, а бывает - для высшего упражнения. [27]Стоит обратить внимание на то, что, как в приведенном тексте, так и во многих других Григорий говорит об уединенной жизни как "философии". Для него монашество есть подражание не только образу жизни Христа и пророков, но - в какой-то степени - и образу жизни античных философов. Григорий был не единственным, кто воспринимал монашество как философию: среди ученых монахов его времени такое восприятие было общепринятым. Василий Великий, в частности, говорил, что истинный философ - это человек, который заключил тело в монастыре, а ум собирает внутрь себя. [28] Григорий Нисский называл монашеский стол "философской трапезой". [29]Вместе с тем Григорий подчеркивал, что монашеская жизнь несравненно выше образа жизни античных философов. Хотя у последних встречаются достойные подражания примеры воздержания и мудрости, только в христианстве возможны подлинные образцы святости.
В Слове 4, "Против Юлиана", Григорий противопоставляет монахов античным философам, доказывая, что монашество есть путь, ведущий к соединению с Богом, озарению Божественным светом и обожению:Видишь ли этих (людей), у которых нет ни имущества, ни крова, почти не имеющих плоти и крови, и тем самым приближающихся к Богу, у которых ноги не омыты, а ложем служит земля, как говорит твой Гомер [30]...
которые долу, но выше дольнего; среди людей, но выше человеческого; связаны, но свободны; теснимы, но не удерживаемы; которые не обладают ничем в мире, но всем превыше мира; у которых жизнь сугуба - одну они презирают, а о другой заботятся; которые через умерщвление - бессмертны, через отрешение - соединены с Богом; которые вне (страстной) любви (pothou), но пламенеют божественной и бесстрастной любовью (theiou kai apathous erōtos); которые (обладают) источником Света и еще здесь - его озарениями; у которых ангельские псалмопения, всенощное стояние и переселение к Богу ума, восхищенного (на высоту); у которых чистота и очищение (katharsis); которые не знают меры в восхождении и обожении (anabaseōs kai theōseōs); у которых скалы и небо, низложения и (возведения на) престолы, нагота и одежда нетления, пустыня и торжество на небесах, власть над (земными) наслаждениями и нескончаемое неизреченное наслаждение; слезы которых очищают грех мира, а воздеяние рук - угашает пламя, укрощает зверей, притупляет мечи, обращает в бегство полки. [31]В течение всей своей жизни Григорий общался с монахами и восхищался аскетическими подвигами многих из них.