Страница 6 из 33
Это становится наиболее очевидным при истолковании того фрагмента [81], который относится к трактату "Слово о молитве". В тексте Евагрия это место непонятно, потому что у Евагрия нет подобного трактата, тогда как в трактате преп. Нила оно уместно, ибо имеет прямую связь с известным нам уже сочинением этого же автора трактатом "О молитве". Сходство отдельных мест в трудах преп. Нила и Евагрия Дегенхарт объясняет позднейшей интерполяцией. А именно: когда на V Вселенском Соборе (553 год) некоторые сочинения Евагрия Понтика были осуждены, его почитатели, с целью сохранения чтимых ими трудов Евагрия, начали распространять последние под славным именем преп. Нила. А впоследствии переписчики смешали отдельные места этих двух писателей.
Этим и можно объяснить присутствие в трудах Евагрия целых отрывков, взятых из трудов преп. Нила.
5. Слово на евангельское изречение: Иже имать влагалище, да возмет, такожде и мех: а иже не имать, да продаст ризу свою и купит нож (Лк.22:36) [82]
Этот трактат, состоящий из 10 глав, посвящен глубоко аллегорическому истолкованию евангельского текста: Теперь, кто имеет мешок, тот возьми его, также и суму; а у кого нет, продай одежду свою и купи меч (Лк.22:36). Под одеждой преп. Нил подразумевает добродетель, и прежде всего кротость и смирение, а под мечом изучение слова Божия, которое является мощным оружием в борьбе с врагами Христовой веры. Дегенхарт относит время написания этого произведения к периоду, предшествовавшему пострижению преп. Нила в монашество, потому что в самом трактате нигде не говорится ни о монашестве, ни о монахах [83].
II. Трактаты о монашеской жизни
1. "Сказания об избиении монахов на горе Синайской и о пленении Феодула, сына Нилова" [84]
Это произведение состоит из семи сказаний. Оно не исчерпывается рассказом о гибели синайских монахов и отведении в рабство Феодула, сына преп. Нила. В нем мы находим и интересные живые картины, связанные с описанием монашеской жизни на Синае, а также подробные рассуждения о Божественном Промысле. Это произведение особенно интересно для нас потому, что в нем сам автор от первого лица пересказывает историю своей жизни.
Рассказ начинается с описания того, как преп. Нил, потерявший после нападения варваров своего сына Феодула, пришел, оплакивая свою участь, в синайский Фаран. Его отчаяние и скорбь привлекли внимание некоторых аскетов, которые, желая утешить старца, начали с состраданием расспрашивать его о причинах его горя. Отвечая на их расспросы, автор излагает им историю своей жизни. Из нее мы узнаем, как он, гонимый неодолимым желанием нести бремя аскезы, оставил, с согласия своей жены, счастливую супружескую жизнь и вместе со старшим сыном Феодулом ушел на Синай, будучи "вдохновлен мыслью о тишине и уединенном подвижническом жительстве". Здесь прожил он долгое время, "наслаждаясь великим безмолвием". Но на их обитель напали варвары, которые увели с собой, вместе с другими монахами, и его любимого сына. Не имея сведений о его судьбе, терзаемый отеческой любовью старец впал в глубокое отчаяние, предаваясь тяжелым думам о возможной участи Феодула.
Затем рассказчик в той же самой беседе с упомянутыми аскетами переходит к описанию жизни варваров, совершивших нападение на синайских монахов. Это кочевники, живущие охотой и промышляющие грабежом. Их религия заключается в почитании утренней звезды ("люцифера"), которой они приносят в жертву, прежде всего, красивых юношей, попавших к ним в плен. А если таких нет, то в жертву приносится белый верблюд без каких-либо изъянов. Жертвенное животное ставится на колени. После троекратного обхода вокруг жертвы, сопровождаемого торжественными песнопениями в честь утренней звезды, начальник церемонии наносит жертве первый удар, который в то же время является знаком и для прочих участников. Последние немедленно набрасываются на жертву и мечами разрубают ее на части. Весьма красноречиво, хотя местами и преувеличенно, описывается кровожадность, с которой толпа устремляется на жертвенное животное, желая получить часть от него. Затем рассказчик переходит к повествованию о жительстве синайских монахов, выразительно представляя их благочестивую жизнь и великие аскетические подвиги. Далее он подробно рассказывает о варварском нападении на Синай, о пленении Феодула, о его тяжкой участи и, наконец, о его спасении и возвращении на Синай вместе с отцом.
Это произведение служит единственным источником сведений о жизни преп. Нила. Традиционное жизнеописание преп. Нила основывается главным образом именно на "Narrationes". Аутентичность этого сочинения до недавнего времени не оспаривалась. Однако в новейшее время К. Хойсси попытался опровергнуть автобиографическое значение "Narrationes", рассматривая это произведение как написанное в V веке неизвестным автором под влиянием греческого романа [85]. Сходство "Narrationes" с греческими романами дало повод К. Хойсси "в известной мере" скептически относиться к исторической ценности этих повествований". Его мнение во многом склонны принять О. Барденхевер и П. Кэрэ, поскольку и они считают, что именование "Синайский", усваиваемое преп. Нилу, неточно [86].
Аргументация К. Хойсси, направленная в основом против работы Ф. Дегенхарта, подвергнута последним детальному рассмотрению.
Следуя принципу, согласно которому народные романы служат поэтическим выражением событий в жизни того или иного народа, Дегенхарт справедливо отмечает, что лишь в том случае можно было бы оставить традицию, признающую историческую достоверность "Narrationes", если бы к тому нас вынуждали события и деяния той эпохи по natura sua (по своей природе) [87]. Однако Хойсси не приводит и не может привести таких доводов. Сходство "Narrationes" с греческими романами объясняется лишь подражанием форме и стилю древних писателей, которые преп. Нилу, как утверждает J. Stiglmayer (Й. Штигльмайер) [88], были хорошо известны. Внешнее же подобие "Narrationes" и греческих романов не дает ни малейшего права отрицать историчность самого повествования и искать, вопреки многовековой традиции, вместо преп. Нила какого-то нового и неизвестного автора V века.
В завершение мы решаемся представить также и результаты собственных тщательных сравнений. Мы обратили внимание на то обстоятельство, что в небольшом сочинении преп. Нила "Похвальное слово Альбиану" [89], аутентичность которого никто не оспаривает, имеется несколько мест, весьма сродных с отдельными повестованиями в "Narrationes". Мы имеем в виду картины жизни синайских монахов в "Narrationes" и описание подвигов Альбиана в "Похвальном слове Альбиану". В обоих произведениях проводятся одни и те же мысли, а именно: попечение о душе, связанное с презрением всего земного, неустанное восхождение к "горней мудрости" и подражание "ангельской жизни". И синайские пустынники, и монах Альбиан довольствуются малым, подражая тем самым жизни ангельской, потому как "неимение никаких нужд свойство лишь существ бесплотных".
И синайские монахи, и Альбиан стремились "угодить Богу", а о плоти заботились лишь настолько, насколько это было необходимо для поддержания телесной жизни. И в "Narrationes", и в "Похвальном слове Альбиану" имеется указание на то, что монахи не знали о "царских монетах".
Эти вышеуказанные присущие обоим произведениям мысли, как и общее родство их стиля и содержания, позволяют нам сделать вывод, что автором "Narrationes" является преп. Нил, потому что оба труда принадлежат перу одного и того же автора, а аутентичность "Похвального слова Альбиану" до сего времени не оспаривалась.
2. "Похвальное слово Альбиану" [90]
Это произведение является кратким, но прекрасно составленным похвальным словом монаху Альбиану, добродетельную жизнь которого автор ставит монахам в пример для подражания. Считая полезными повествования о жительстве и деяниях прославленных подвижников, преп. Нил свежими и живыми тонами изображает жизнь смиренного подвижника Альбиана, в надежде на то, что "по крайней мере, некоторые возлюбят его добродетели и почувствуют в себе любовь к ним", ибо "душа человеческая" по некоему естественному устремлению "предается прекрасному". И действительно, легко и интересно читаются яркие описания подвигов Альбиана, научающие нас "ангельской жизни".