Страница 7 из 69
главное, в чем Бухарев, несомненно, прав, — это то, что мысли Гоголя имеют
определенную внутреннюю связь и подчинены выражению основной идеи. Идея эта
просматривается уже в названиях глав, которые поражают обилием акцентов на
национальном моменте: «Чтения русских поэтов перед публикою», «Несколько слов о
нашей Церкви и духовенстве», «О лиризме наших поэтов», «Нужно любить Россию»,
«Нужно проездиться по России», «Страхи и ужасы России». Речь о России идет и в
тех главах, где имя ее отсутствует в заглавии. Можно сказать, что главным
содержанием «Выбранных мест…» является Россия и ее духовная будущность.
Гоголь был глубоко национален в своем творчестве. Из всех русских писателей
никто, кажется, так сильно, как он, не обнажил язв внутреннего мира русской
души, указав и на источник их — роковую отделенность жизни общества от Церкви.
Вся неправда светского существования с его устремленностью к материальным
благам, страстями, мелочностью и суетой, является следствием этой отделенности.
Единственную возможность духовного возрождения и процветания России Гоголь
видел в воссоединении ее с Церковью. «Эта Церковь, которая, как целомудренная
дева, сохранилась одна только от времен апостольских в непорочной
первоначальной чистоте своей, эта Церковь, которая вся с своими глубокими
догматами и малейшими обрядами наружными как бы снесена с Неба для русского
народа, которая одна в силах разрешить все узлы недоумения и вопросы наши,
которая может произвести неслыханное чудо в виду всей Европы, заставив у нас
всякое сословье, званье и должность войти в их законные границы и пределы и, не
изменив ничего в государстве, дать силу России изумить весь мир согласной
стройностью того же самого организма, которым она доселе пугала, — и эта
Церковь нами незнаема! И эту Церковь, созданную для жизни, мы до сих пор не
ввели в нашу жизнь!»
Как историко-философское произведение книга Гоголя стоит в непосредственной
связи с литературно-общественными манифестами своего времени. Успехи внешней
политики России, стремительное расширение границ государства, выход его на
мировую арену вели к росту национального самосознания, воплотившемуся в
различных сферах государственной жизни и культуры. В государственной идеологии
это сознание было воплощено в теории С.С. Уварова «Православие, Самодержавие,
Народность», провозглашенной как официальный правительственный курс в
просвещении, в историографии — в трудах М.П. Погодина, в общественной мысли — в
публицистике славянофильства, которое как раз в 40-е годы переживает пору
расцвета, в фольклористике и этнографии — в работах И.П. Сахарова, И.М.
Снегирева, О.М. Бодянского. «Выбранные места…» следует рассматривать в
контексте этих явлений.
В своей книге Гоголь выступает как государственный человек, стремящийся к
наилучшему устройству страны, единственно правильной иерархии должностей в ней,
при которой каждый выполняет свой долг на своем месте и тем глубже осознает
свою ответственность, чем выше это место («Занимающему важное место»). Отсюда —
обилие и разнообразие адресатов писем — от светской женщины до духовного
пастыря, от человека искусства до государственного деятеля.
Но это — только внешняя сторона дела. Гоголевская апология России,
утверждение ее мессианской роли в мире в конечном итоге опираются не на внешние
благоустройства, международный авторитет страны или ее военную мощь (хотя и они
очень важны), а на духовные начала национального характера. Взгляд Гоголя на
Россию — это прежде всего взгляд христианина, сознающего, что все материальные
богатства должны быть подчинены высшей цели и направлены к ней.
Здесь — центральная гоголевская идея и вечный момент соблазна для упреков
писателю в великодержавном шовинизме: Гоголь яко бы утверждает, что Россия
стоит впереди других народов именно в смысле более полного воплощения
христианского идеала. Но, по Гоголю, залог будущего России — отнюдь не в особых
духовных богатствах, которыми наделен русский человек по сравнению с прочими
народами, а как раз наоборот: в осознании им своего неустройства, своей
духовной нищеты и в тех огромных возможностях, которые присущи России как
сравнительно молодой христианской державе.
Эта идея афористически выражена в замечательной концовке «Светлого
Воскресенья»: «Лучше ли мы других народов? Ближе ли жизнью ко Христу, чем они?
Никого мы не лучше, а жизнь еще неустроенней и беспорядочней всех их. «Хуже мы
всех прочих» — вот что мы должны всегда говорить о себе.
<…> Мы еще растопленный металл, не отлившийся в свою
национальную форму; еще нам возможно выбросить, оттолкнуть от себя нам
неприличное и внести в себя все, что уже невозможно другим народам, получившим
форму и закалившимся в ней».
Все вопросы жизни — бытовые, общественные, государственные, литературные —
имеют для Гоголя глубокий религиозно-нравственный смысл. Признавая и принимая
существующий порядок вещей, он стремился не к преобразованию общества, но к
преобразованию человека. «Общество образуется само собою, общество слагается из
единиц, — отвечал он Белинскому. — Надобно, чтобы каждая единица исполнила
должность свою <…> Нужно вспомнить человеку, что он вовсе не
материальная скотина, но высокий гражданин высокого небесного гражданства.
Покуда он хоть сколько-нибудь не будет жить жизнью небесного гражданина, до тех
пор не придет в порядок и земное гражданство».
С высшими ценностями связано и гоголевское понимание патриотизма: «…Тому,
кто пожелает истинно честно служить России, нужно иметь очень много любви к
ней, которая бы поглотила уже все другие чувства, — нужно иметь много любви к
человеку вообще и сделаться истинным христианином во всем смысле этого
слова».
Книга Гоголя говорит о необходимости внутреннего переустройства каждого,
которое в конечном счете должно послужить залогом переустройства и преображения
всей страны. Эта мысль определяет всю художественную структуру «Выбранных
мест…».
Зерно книги зародилось еще в 1844 году — в «Правиле жития в мире», которое
глубиной мысли и лаконизмом формы напоминает апостольские послания: «Начало,
корень и утвержденье всему есть любовь к Богу. Но у нас это начало в конце, и
мы все, что ни есть в мире, любим больше, нежели Бога». Гоголь был одним из
немногих, кто предчувствовал катастрофическое падение религиозности в обществе.
Своей книгой он как бы ударил в набат, призывая сограждан к коренному
пересмотру всех вопросов общественной и духовной жизни страны. Он обратился с
проповедью и исповедью ко всей России.
Оба этих жанра имеют богатейшую мировую традицию. Как проповедь книга Гоголя
ориентирована прежде всего на апостольские послания, и в первую очередь на
любимого им апостола Павла, который «всех наставляет и выводит на прямую
дорогу». Далее эта традиция шла через святоотеческие послания (Афанасия
Великого, Василия Великого, Григория Нисского), хорошо знакомые Гоголю. В
«Выбранных местах…» он выступил как проповедник, духовный учитель, способный
указать всем путь спасения — от первого до последнего человека в государстве.
При этом он, подобно своему любимому богослову, святому Иоанну Златоусту,
поучает и обличает соотечественников: «Христианин! Выгнали на улицу Христа, в
лазареты и больницы, наместо того, чтобы призвать Его к себе в домы, под родную
крышу свою, и думают, что они христиане».
В гоголевскую эпоху традиция «слов» жила в проповеднической литературе,
наиболее выдающимися представителями которой были митрополит Московский Филарет
и архиепископ Иннокентий. Вне сомнения стиль Гоголя питался не только книжными,
но и живыми истоками — постоянно слышимыми им проповедями духовных
пастырей.
Не менее глубинную традицию имеет и жанр исповеди, в западной литературе
представленный классическим произведением — «Исповедью» Блаженного Августина, а
в новое время — «Исповедью» Руссо. Он теснейшим образом связан с эпистолярным
началом, в высшей степени характерным для России конца XVIII — первой половины
XIX века. Достаточно вспомнить «Письма русского путешественника» Н. М.
Карамзина, «Хронику русского» А.И. Тургенева, «философические» письма П.Я.
Чаадаева или письма В.А. Жуковского, в том числе и к самому Гоголю. В духовной
литературе этот жанр был представлен замечательным произведением уже
упоминавшегося Святогорца — «Письма Святогорца к друзьям своим о Святой Горе