Страница 5 из 34
Условия этой верности определены Самим Богом. Народу, который Он избрал, Бог дает Свой Закон. Закон поучает народ его обязанностям, определяет его отношение к воле Божией и готовит — в случае, если Завет будет соблюден — исполнение обетования.
Эти темы — обетование, избранничество, Завет и Закон — те золотые нити, которые сплетаются воедино в Пятикнижии и тянутся далее сквозь весь Ветхий Завет, ибо Пятикнижием они не заканчиваются: оно говорит об обетовании, но не о его исполнении, ибо заканчивается перед вступлением в Святую землю. Конец его открыт; здесь — и надежда, и угроза: надежда на обетование (представляется, что оно может исполниться при завоевании Ханаана (Нав 23), но грехи народа угрожают этому свершению, и об обетовании вспоминают изгнанники в Вавилоне); угроза же исходит со стороны постоянно гнетущего Закона, который в Израиле свидетельствует против него (Втор 31:26).
Такое положение оставалось до времен Иисуса Христа. Он — та цель, к которой скрытным образом стремилась история спасения; Он дарует ей полноту смысла, как свидетельствует Павел (см. прежде всего Гал 3:15—29). Христос заключает Новый Завет, провозвестительными прообразами которого были прежние, древние, преходящие заключения заветов, и Он позволяет войти в Завет христианам, наследникам Авраама по вере. Закон был дан, чтобы хранить обетования подобно «детоводителю ко Христу», в Котором — исполнение обетований.
Христианин уже не под надсмотрщиком–воспитателем, он свободен от надзирания закона, но никоим образом не освобождается от его нравственного и религиозного учения, ибо Христос пришел не для того, чтобы нарушить закон, но чтобы его исполнить (см. Мф 5:17). Новый Завет не пресекает Ветхий, но продолжает его. Новозаветная Церковь не только заново увидела в великих событиях истории праотцев и времен Моисея, в празднествах и в ритуалах, совершавшихся в пустыне (жертвоприношение Исаака, переход через Красное море, Пасха и т. д.) важнейшие предвозвещения Нового Завета (жертву Христову, Крещение, Христову Пасху); христианская вера придерживается той же основной позиции, которую требовали от израильтян повествования и предписания Пятикнижия. Более того: на пути к Богу всякая душа проходит те же стадии освобождения, испытания, очищения, которые проходил избранный народ, и находит указания для своего пути в преподанном ему учении.
Читая Пятикнижие, христианин сначала следует порядку изложения: книга Бытия противопоставляет доброте Бога–Творца неверность человека–грешника и затем в истории праотцев показывает награду, которой удостаивается вера. Исход — это прообраз нашего спасения. Книга Числ изображает время испытаний, в которых Бог предостерегает и наказывает Своих детей и тем самым приуготовляет общину избранных. Книгу Левит можно с большой для себя пользой читать в связи с последними главами Иезекииля или после книг Ездры и Неемии; единственная жертва Христова отменила культовый закон древнего храма, но его требования чистоты и святости в богослужении остаются действенными во все времена. Второзаконие полезно читать вместе с Иеремией, — тем пророком, которому эта книга наиболее близка по времени и по духу.
Книги Иисуса Навина, Судей израилевых, Руфи и Царств
Перевод М. Журинской
В западной традиции Первая и Вторая книги Царств называются книгами Самуила
В еврейской Библии эти книги называются книгами «ранних пророков», а книги Исаии, Иеремии, Иезекииля и другие пророческие книги («двенадцать пророков») — книгами «поздних пророков». Такое наименование объясняется традицией, согласно которой эти книги принадлежат пророкам: книга Иисуса Навина — Иисусу Навину, книга Руфь и первые две книги Царств — Самуилу, Третья и Четвертая книги Царств — Иеремии. Особенности религиозного характера, свойственные этим книгам, полностью оправдывают такое определение, поскольку основная тема этих книг (их еще часто называют историческими книгами) — это отношения Израиля с Богом, его верность или неверность — и прежде всего неверность — слову Божию, которое говорится через пророков. Позднее неоднократно будут фигурировать пророки Самуил, Гад, Нафан, Илия, Елисей, Исайя и Иеремия, причем совершенно обособленно от других пророков, роль которых подчеркивается не столь настойчиво. Наконец, Третья и Четвертая книги Царств показывают тот исторический фон, на котором действуют пророки эпохи до плена.
Таким образом эти книги связаны с теми частями Библии, которые следуют за ними, но не в меньшей степени — и с теми, которые им предшествуют. Содержательно они непосредственно примыкают к Пятикнижию: в конце Второзакония Иисус Навин избирается преемником Моисея, и книга Иисуса Навина начинается непосредственно после смерти Моисея. Была выдвинута гипотеза, согласно которой в этих двух группах библейских книг налицо и литературное единство; в книге Иисуса Навина пытались найти «источники», или «праформу» Пятикнижия (таким образом Пятикнижие расширялось до Шестикнижия, «книги из шести свитков»); иногда такое расширение предлагалось довести до конца книг Царств. Но все усилия, предпринимавшиеся с целью отыскать источники Пятикнижия также и в книгах Судей и Царств, не привели к сколько–нибудь удовлетворительным результатам. Самая выигрышная для этой гипотезы ситуация — с книгой Иисуса Навина: в ней можно различить течения, в той или иной степени соответствующие линиям Ягвиста или Элогиста, если даже не просто продолжения этих двух линий. Однако весьма ярко выступает и влияние Второзакония и его учения; тем самым сторонники концепции Шестикнижия вынуждены принять и «второ–законническую» редакцию книги Иисуса Навина.
Эта связь с Второзаконием продолжается и в последующих книгах, хотя и в различной степени: она легко прослеживается в книге Руфь, очень слаба в первых двух книгах Царств и превалирует в остальных двух, — но узнаваема она повсюду. Вследствие этого была выстроена гипотеза о том, что Второзаконие — это начало большого религиозного исторического описания, охватывающего и книги Царств.
После того как во Второзаконии были даны исторические основания учения об избранности Израиля и изложение вытекающего из этого теократического законодательства, книга Иисуса Навина рисует расселение избранного народа в Земле обетованной. Книга Судей повествует о продолжающемся отпадении Израиля и его постоянные возвращения к спасительному избавлению Божию. Первые две книги Царств описывают кризис, приведший к установлению царства, и живописуют, какой ущерб был нанесен идеалу теократии и как этот идеал осуществился при царствовании Давида. В Третьей и Четвертой книгах Царств описывается упадок, начавшийся при царствовании Соломона; этот упадок вследствие продолжающегося отпадения от Бога и невзирая на набожность отдельных царей привел к тому, что Бог осудил Свой народ. При такой концепции Второзаконие предстает обособленным от единого описания, коль скоро попытаться выделить все то, что связано с жизнью и деяниями Моисея (ср. Введение в Пятикнижие в предыдущем выпуске журнала).
Эта гипотеза кажется достаточно обоснованной, но ее следует дополнить (или поправить) двумя замечаниями. Прежде всего в основе второзаконнической редакции лежат устные традиции или письменные источники, различающиеся датировкой и отдельными особен–ностями, их общая черта состоит в том, что они уже связаны с целокупностью библейских книг. Кроме того, в этой редакции те материалы, которые в нее вошли, обработаны в различной степени. Таким образом объясняется, почему отдельные книги или крупные фрагменты книг сохранили свои особые отличия. Исходя из этого, можно считать, что сама второзаконническая редакция не была единой; каждая книга выказывает следы многочисленных слоев обработки. Если исходить из Третьей и Четвертой книг Царств, служащих ярким примером, существуют как минимум две редакции: одна возникла вскоре после реформы Иосии, другая — в эпоху плена. Отдельные детали, подтверждающие это, заметны в каждой книге. Следовательно, последняя редакция этих книг возникла в благочестивой среде людей, исполненных духа Второзакония, которые раз–мышляли о прошлом своего народа, видя в нем перст Божий и связывая исповедание вины Израиля с оправданием Божиим. Сополагая в едином изложении самые определяющие события в истории Израиля, они, исходя из такого единства, сохраняли те фрагменты предания или тексты, которые относились к героической эпохе завоевания страны.