Страница 7 из 66
Попросить Совет по делам Русской Православной Церкви при Совете Министров СССР выступить с протестом перед Министерством Религий Израиля с целью призвать израильские власти к порядку и заставить их соблюдать соответствующие обязательства, данные ООН…" Впрочем, динамизм стиля как нельзя лучше отражает деятельность архимандрита в Иерусалиме: "Приведу в пример вчерашний день. Игумен Никодим уехал на легковой машине для совершения традиционного Пасхального Богослужения в Магдальской часовне на берегу Тивериадского озера. С раннего утра (после окончившейся Литургии и крестного хода) ко мне приходили разные посетители. Первым пришел только что возвратившийся из Иордании интеллигентный араб из Тель-Авива. Он стал говорить, что Ханна Барамки, уполномоченный Румынского Патриарха по управлению румынским церковным имуществом в Иордании, хочет приехать в Израиль для беседы со мной и для изучения вопроса о румынских землях и доходах с них (как известно, я являюсь, согласно особой доверенности, управляющим румынским имуществом в Израиле), и что он уже получил иорданскую визу. Первую половину речи араба я кое-как понял (он говорил только по-арабски, а также совсем мало по-французски, по-английски и на иврите), но что он мне толковал после этого, я разобрать не мог: что - то про румынского консула, про министерство внутренних дел, про Патриарха Юстиниана и тому подобное.
В конце концов араб простился и уехал. Затем пришел приехавший из Северной Галилеи сын арабского священника о. Халиля. Он тоже на смешанном языке рассказал мне, что его младший брат Фадиль убежал в Ливан, полиция Израиля долго искала его следы, и, наконец, сообщила о. Халилю, что Фадиль из Ливана уехал в Москву к архимандриту Михаилу Зернову. Полиция потребовала от о. Халиля, чтобы он возвратил сына назад. И вот второй сын этого священника атаковал меня, прося защиты, совета и помощи. Он еще что - то говорил шепотом, оглядываясь на дверь… Затем позвонил секретарь греческого посольства и попросил прислать один пустячный, но срочный документ. Поскольку мой шофер находился в это время за 220 км от Иерусалима, я нанял такси и поехал к консульству. Там, остановившись в 50 метрах от здания, попросил незнакомого мне шофера передать конверт дежурному, ибо начальнику Русской Духовной Миссии было бы неприлично являться в консульстве в качестве курьера, учитывая возросшее значение этой фигуры в Израиле (это тоже нужно не сбрасывать со счетов и не забывать заграничный этикет). Возвратившись, я увидел в Миссии трех арабских священников, которые пришли без всякого дела, навестить. Мне пришлось и им уделить несколько минут… Затем пришлось заняться иным делом.
В Горненском монастыре начался ропот из - за того, что "Миссия забирает из монастыря монахинь, которых Патриарх прислал молиться, и делает из них кухарок, подавалок, певчих, чернорабочих и пр".. Пришлось растолковывать общецерковное значение труда в Миссии… На вопросы окружающих приходится отвечать, что чувствую себя очень хорошо, потому что было бы смешно открывать перед людьми, что великую Русскую Церковь в Святой Земле представляет один полуболящий человек, он же начальник, он же казначей, он же бухгалтер, он же "Фигаро здесь, Фигаро там". Архимандрит Пимен вовсе не уходит с головой в административную деятельность, что можно было бы предположить, имея в виду положение дел в Иерусалиме. Дипломатические занятия и богослужебные труды не заслоняют высокого значения Миссии. Одна из постоянных тем докладов Патриарху — необходимость изучения и описания Иерусалимских Святынь, церковного обихода тех мест, положения дел в Иерусалиме. Помимо необходимых, весьма широких контактов с самыми разными религиозными деятелями, о. Пимен внимательно исследует религиозную жизнь во всех ее проявлениях. Немалый интерес представляют для дня сегодняшнего многочисленные фотографии, сделанные начальником Миссии. Вместе с "Записками паломника", написанными архимандритом для "Журнала Московской Патриархии", они могли бы составить род путеводителя по Святой Земле.
Много лет после Палестины эти материалы находятся у Владыки, так сказать, "в работе" с ними знакомятся студенты Академии, духовенство, миряне. В условиях "железного занавеса" это значит многое. Болезнь, не терпящая климат Палестины, заставляет архимандрита просить о перемещении. На родину он привез значительное количество Палестинских Святынь, часть которых была передана в Церковно - Археологический кабинет в Московской Академии, а другая часть впоследствии хранилась в Саратовском епархиальном управлении. Ему достается не менее сложная должность — наместник Троице - Сергиевой Лавры. Здесь традиционно воспитываются будущие архиереи, преподаватели Духовных Школ. Здесь часто бывает Патриарх. Наконец, Лавра всегда привлекала повышенное внимание светской власти. Лавра — тематическая выставка "Свобода совести в СССР". В послевоенной Лавре становится все меньше монашеского — оно заменяется административным. Земная Церковь зеркально отражает положение дел обществе и государстве, а, следовательно, устойчивый рост бюрократии в стране должен был вызвать и образование класса "незаменимых тружеников" с не очень ясными обязанностями и полномочиями и в кругах, близких к правлению Церковью. И старинные административные меры против сего рода лукавого и лицемерного, вроде епитимий, никак не годны…
Есть у лаврских монахов грустная шутка: "В Лавре один остался "Его Преподобие" — Преподобный Сергий. Все остальные — "Высокопреподобия"…" О. Пимен вновь на представительской должности. Многие связи, возникшие здесь, будут длиться всю жизнь. Наместничество архимандрита Пимена отмечено началом выселения за черту Лавры граждан, занявших территорию в годы Советской власти. Это крайне деликатный вопрос — о. Пимен даже приостанавливает процесс выселения, узнав, что людям власть дает плохие квартиры, и добивается для них хорошего жилья. Люди не так уж и виноваты, если разобраться… Наместник пишет новый устав Лавры, перерабатывает чин монашеской исповеди, приспособив его к нашему времени. Лавра в 1957–1965 годах — культурный центр: просвещенный о. Пимен весьма радушно встречает интеллигенцию. А воздух тем временем тяжелеет. Это годы хрущевского либерализма — либерализма ко всем и вся, исключая Церковь, которую предполагалось и вовсе извести к 2000 году — к победе коммунизма. Умирает Митрополит Николай — человек, готовый на любые компромиссы с властью ради блага Церкви. Умирает ректор о. Константин Ружицкий, носитель старых традиций духовного образования. Умирает протопресвитер К. Колчицкий, секретарь Патриарха — эта смерть открыла новую эру в бюрократизации Московской Патриархии. Сгущаются тучи над головой о. наместника, смелого и горячего человека. Снятие Хрущева ситуацию не меняет.
Нравы Поволжья существенно разнятся от обычаев Средней России. На волжских берегах, как известно, испокон веку ютились вольные разбойники. Тут оседали целые народы, живущие вольным промыслом: хазары, монголы, печенеги. Любопытно, что три крупнейших города Нижней Волги поставлены на местах былых столиц Золотой Орды: Саратов на месте Увека, Царицын возле Сарай - Бату, и Астрахань на месте Итиля. Поволжье было колыбелью повстанческих войн. "В Пугачеве жители — чапаевцы", записал в дневнике Владыка, и, видимо, не только имея в виду участие в гражданской войне… Волжские города слабы дворянством, тон традиционно задавали купцы, многие из которых тайно состояли в сектах. Значительны всегда были старообрядческие общины: на территории Саратовской губернии имелись все известные толки и согласия. Своеобразными старообрядческими центрами были монастыри на Иргизе и в Хвалынске. "Древлее благочестие" весьма охотно участвовало в смутах. Отчасти раскольничество может объяснить страсть волжан к социальным экспериментам. Здесь духовная родина Ленина и иеромонаха Илиодора (Труфанова), создателя черносотенной коммуны в Царицыне в 1905 году. Кстати, в это же время нижневолжские города прославляют себя еврейскими погромами. До 1918 года в Саратове помещалась резиденция католических епископов. Однако западничество вполне уравновешивается могучим присутствием Ислама: Саратов — преддверье Азии…