Страница 66 из 72
Мирянам далеко не всегда рекомендуется это делать. Святитель Игнатий говорил: что полезно монахам, не всегда полезно мирянам. Это все-таки аскетическое делание, которое неразрывно с монашеским деланием непрестанной молитвы Иисусовой. И, конечно, необходим подвиг послушания, подвиг доверия своему духовнику, жизнь строго по благословению - когда это есть, тогда исповедь помыслов будет действенной и полезной.
- Порой миряне, соблазняясь поведением нерадивых монахов, осуждают монашество и монастыри. Что можно ответить на это?
- Подвиг многих людей, особенно внутренний, сокровенен, поэтому мы не имеем права судить: мы не знаем их жизни. Я преклоняюсь перед теми людьми, которые вступили на путь монашества: не без Промысла Божия это бывает. Некоторые, сначала живущие нерадиво, потом приходят в раскаяние. Нас спасает Господь, а не мы сами спасаемся. Сейчас мы видим нерадивого монаха, а завтра он будет очень ревностным. А главное, мы не имеем права судить никого, потому что сами нисколько не лучше, а однако осуждаем.
Я бывал в разных монастырях и многое видел, но меня мало заботило то, что там происходит: меня волновало спасение моей души, я искал людей, которые могли бы доставить мне пользу. И какое мне дело до того, кого и как Господь спасает, для чего и почему Господь сподобил человека монашеского образа.
Сейчас оскудела духовность, оскудел прежде всего христианский мир, откуда приходят в монастыри. Поэтому в современном мире монашество, по свидетельству свт. Игнатия, помимо поиска человеком духовного совершенства, имеет еще одну задачу: если в древности уходили в монастыри для достижения святости, то сейчас зачастую люди приходят в монастыри для того, чтобы хотя бы не погибнуть, потому что в миру они совсем не могли бы спастись.
В воспоминаниях о прп. Амвросии Оптинском есть такой случай. Образованный интеллигентный человек, которого оставила жена, начал пить, впал в отчаяние и решил покончить жизнь самоубийством. Но случилось, что он зашел к старцу Амвросию и сказал, что не видит никакого смысла в дальнейшей жизни. Батюшка стал уговаривать его остаться в монастыре. Тот начал отказываться, говоря, что пьет, курит и не может жить по-монашески. "Пей, кури, только живи в монастыре", - сказал старец. Он был принят в обитель, стал жить в монастыре так, как жил в миру.
Со временем, видя жизнь монахов, он перестал пить, курить, стал ходить на службы. Дьявол решил этого так не оставлять. Приехала его бывшая жена и предложила вновь создать семью. Он уехал из монастыря и неожиданно ослеп. Осознав, что Господь спас его, уведя из этого мира, и что возвращаться туда нельзя, он стал раскаиваться в том, что нарушил благословение старца.
Прийдя опять к преподобному, он на коленях просил принять его обратно. Батюшка сказал ему: "Тебя можно взять в обитель в том случае, если ты обещаешь Богу приносить настоящее покаяние, по-настоящему быть монахом". Тот ответил, что готов остаться слепым, лишь бы только не погибла его душа. Со временем он был удостоен монашеского пострига, Господь исцелил его от слепоты, он стал одним из примерных в братии Оптиной пустыни. Вот так Господь вмешивается в жизнь людей. В миру этот человек погиб бы, а в монастыре мудростью прп. Амвросия не только спасся, но и достиг преуспеяния в духовной жизни.
- Как совмещается то, что монашество есть житие покаянное и в то же время путь к высокому духовному совершенству?
- Одно другому не противоречит. Более того, вся духовная жизнь основана на покаянии. Христианства вне покаяния нет. Господь говорит, что пришел спасти не праведников, а грешников, потому что не здоровые имеют нужду во враче, но больные (Лк. 5, 31-32). Если человек не считает себя больным, он не нуждается во Христе, хотя он может считать себя верующим, ходить в храм. Таковы были фарисеи: они были набожными людьми, чтущими закон, но во Христе, в живом участии Бога в их жизни они не нуждались. Он им был не нужен, потому что они были самодостаточны и самодовольны.
Когда человек начинает понимать, что живет неправильно, осознавать свои недостатки, сожалеть о том, что он не достиг того, что хотел, он начинает прилагать усилия, чтобы чего-то достигнуть. Видя свои немощи и страсти, человек вступает с ними в борьбу, потому что, если это враг, то его нужно низложить. Отсюда рождаются покаянные чувства. Чем больше человек видит своих немощей, тем большей ревностью возгорается, а значит, тем большей благодати сподобляется у Бога.
- Те, кому доводилось присутствовать на монашеском постриге, бывали поражены удивительной красотой этого чинопоследования. От лица постригаемого, уподобляемого блудному сыну из евангельской притчи (Лк. 15, 11-32), читаются молитвы: монах начинает свой покаянный путь к Богу. Получается, что мирские люди еще не начинали этого пути?
- Я тоже еще не начинал этого пути, хотя участвовал в этом чине не только как наблюдающий. Этот красивый чин трогателен для всех присутствующих, но трудно передать, что чувствует постригаемый, - это поистине рождение в иную жизнь. Вся монашеская жизнь есть жительство покаянное, но осознать, что, собственно, каяться-то мы и не начали, - это есть начало покаяния, начало настоящего, подлинного пути к Богу.
- Чем отличается жизнь схимонахов в монастыре от жизни простых монахов?
- При постриге в схиму монах дает те же самые обеты, что и при постриге в малую схиму, т. е. в мантию, но, повторяя их, монах обязуется их исполнять более глубоко. Собственно, схима есть полнота монашеской жизни, а мантия, по учению Святых Отцов, еще не полноценное монашество. В современной жизни, когда многие подвиги, которыми спасались древние
Отцы, неисполнимы, когда по внешним признакам трудно отличить схимника от просто мантийного монаха, я думаю, что настоящий схимник отличается ничем другим, а только глубочайшим смирением. Это смирение проистекает от духовного опыта, от живого познания человеком Евангелия. Когда человек исполняет евангельские заповеди, он становится причастным благодати Святого Духа и свои обеты понимает более глубоко и более духовно. Настоящий схимник - это человек, который живет в Боге и Богом, это молитвенник за мир в самом высоком понимании.
Сколько я видел настоящих, подлинных схимников, они всячески скрывают то, что они схимники, даже не надевают схиму в монастыре. Если они идут в храм и по уставу должны быть в схиме, то прячут ее под мантию, чтобы никто не видел; они избегают общения с мирянами, которые, видя схимника, как правило устремляются к нему. Подлинный схимник - это человек, который посвятил себя молитве и уединению.
Когда у архимандрита Серафима (Тяпочкина), величайшего старца XX века, спросили, почему он не принимает схиму, он ответил: "У меня много духовных чад, если я приму схиму, то не смогу общаться с ними. Пока я не вижу воли Божией на это". Такое смиренное мнение имел батюшка, а он был свят и совершал чудеса, чемуиябылсвидетель.
- Но ведь известны случаи, когда великие старцы, несмотря на принятие схимы, все-таки нисколько не уменьшали своего общения с духовными чадами. Видимо, воля Божия бывает разная в зависимости от каждого конкретного случая?
- Смысл монашества не в том, чтобы не есть, не пить, не спать, а в том, чтобы приносить покаяние и молиться. Поэтому, если схима приведет человека в смиренное состояние, приложит ему покаянного делания, т. е. человек будет считать себя недостойным схимы и через это смиряться - тогда есть воля Божия принять схиму. Ведь дело не в схиме и не в мантии - дело в смирении, в духовном настрое человека.
- В книге "Записки игумении Таисии" повествуется об очень сильных искушениях и скорбях, которые она претерпела, будучи еще простой монахиней. Для чего нужны были такие скорби, кажется, даже чрезмерные, были ли они по воле Божией?
- Игумении Таисии было много видений, которые предсказывали ей тяжелый, крестный путь, поэтому все эти искушения, несомненно, были по воле Божией или по попущению Божию. Они имели целью образовать ее как монахиню и как будущую руководительницу сестер и, в общем-то, достигли своей цели: игумению Таисию воспитали скорби. Она пошла путем монашества последних времен: это скорби, скорби и скорби. У нее был старец-духовник архимандрит Лаврентий, но он находился далеко от нее, и недостаток духовного назидания восполняли тяжкие скорби.