Страница 27 из 56
Это было выпадом, как в сторону Оригена, так и в сторону святителя Афанасия. Святитель Афанасий уверенно отвечает на обвинение. Так ли уж "подобны" между собой Рождение и Творение (τι ομοιον), что всякое справедливое утверждение о Боге, как об Отце, можно прилагать к Нему, как к Создателю (ϊνα τα επί του πατρός ταύτα και έπι των δημιουργών εϊπωσι)? В этом вопросе - суть защиты святителя Афанасия. Ответ его отрицателен: на самом деле никакой аналогии нет. Сын есть порождение сущности - ίδιον της ουσίας γέννημα. Тварь же, напротив, является "внешней" по отношению к Творцу. Поэтому нет "необходимости" ей пребывать всегда - ουκ ανάγκη αεί είναι. Но Рождение не подлежит изволению (или желанию) - το δε γέννημα ου βουλήσει υπόκειται. Наоборот, оно есть собственность сущности - αλλά της ουσίας εστίν ίδιότης. Ведь человека именуют творцом (ποιητής) даже до того, как он действительно сотворит что-либо, однако никто не скажет о себе "отец", пока нет у него сына. То есть Бога можно было назвать Создателем и "прежде" появления созданий. Это тонкий, но безошибочный ход в цепочке рассуждений. Далее святитель Афанасий говорит, что, хотя Бог всегда был способен творить, однако же твари не могли существовать извечно, так как они - "из ничего" (εξ ουκ όντων), а значит их не было, пока им не даровали бытие - ουκ ην πριν γένηται.
“Α как то, что не существовало, пока не было сотворено, как оно могло сопребывать с Вечносущим Богом?" - Πώς ήδύνατο συνυπάρχειν τω αεί οντι θεώ. Такая постановка вопроса чрезвычайно важна. Ведь если, подобно Оригену, исходить из вечности и неизменности Бога, то трудно понять, как вообще может появиться нечто "временное". Всякое Божественное действие должно быть вечным, - Бог не может "приступить" к чему-либо. Но, говоря так, мы упускаем из виду, игнорируем свойства собственно "природы" всего временного. Именно это хотел подчеркнуть святитель Афанасий. "Начало" заключено в самой "природе" временных вещей: начало существования во времени и начало преходящего текучего бытия. Потому-то тварь и не способна "сопребывать" с Вечным Богом. Здесь два совершенно несопоставимых вида бытия. Тварное, таким образом, имеет свой собственный модус существования - вне Бога. Сама природа твари не допускает "сосуществования" с Богом. Причем эта внутренняя ограниченность тварного ни в коей мере не бросает тень на могущество Творца. Такова основная идея святителя Афанасия Великого. В Рождении - тождество природ, в Творении - их различие. I, 36: Так как сотворенные существа происходят "из ничего", они по необходимости имеют изменяемую природу - αλλοιουμένην έχει την φύσιν. Ср. I, 58: их бытие ненадежно, они смертны по природе - τα δυνάμενα απολέσθαι.
Это не означает, что они на самом деле непременно умрут. Однако если тварное в действительности не погибает, то исключительно по милости Творца. Только Сыну, Который есть порождение Сущности, свойственно вечное бытие и "сосуществование" с Отцом - ίδιον δε το αεί είναι και συνδιαμένειν συν τω Πατρί. См. также II, 57: существование всего, что получило бытие "из начала", длится от некоторого исходного момента времени. Ближе к концу своего третьего "Слова" святитель Афанасий подробнейшим образом комментирует тезис ариан о рождении Сына "по хотению и изволению" Отца - βουλησει και θελήσει γεγενήσθαι τον Υιό ν υπό του Πατρός (III, 59). Он заявляет о совершенной неуместности подобного выражения в данном контексте. Ариане просто пытаются прикрыть свою ересь пологом двусмысленных словес. Святитель Афанасий считает, что эти воззрения ариан почерпнуты у гностиков, и называет, в частности, имя Птолемея. Как учил Птолемей, Бог сначала мыслит, а затем - изволяет и действует. Так и ариане, пишет святитель Афанасий, уверены в том, что рождению Слова предшествовали воля и желание Отца. Здесь же святитель приводит цитату Астерия [3]. Однако на самом деле слова "хотение" и "изволение" применимы только к созданию тварного. Тогда ариане говорят, что, раз Слово произошло не по "хотению" Отца, значит Бог имеет Сына "по необходимости" и даже "против воли" - ανάγκη και μη θέλων.
Κ такому выводу могут прийти лишь люди, абсолютно не чувствующие разницу между "бытием" и "действием", - констатирует святитель Афанасий. Бог не совещается с Самим Собой о Своем бытии и существовании. Например, было бы крайне безрассудно утверждать, что благость и милосердие Бога суть вольные Его склонности, а не свойства Божественного естества. Но можем ли мы отсюда заключить: Бог благ и милосерд против Своей воли? Ведь то, что "по естеству", превосходит то, что "по изволению", ύπέρκειται και προηγείται του βουλεύεσθαι το κατά φύσιν. Сын есть собственное рождение Отчей сущности, Отец не "совещался" о Нем, ибо это значило бы "совещаться" о Себе Самом - τον δε ίδιον Λόγον εξ αυτού φύσει γεννώμενον ου προβουλεύεται. Бог "не по хотению, но по естеству" является Отцом Сына - ου βουλήσει, αλλά φύσει τον ίδιον έχει Λόγον. Всё, что "сотворено", разумеется, получило бытие по благоволению и хотению Бога. Однако Сын - не подобное твари создание воли, но собственное по естеству рождение Отчей сущности - ου θελήματος εστί δημιούργημα έπιγεγονώς, καθάπερ ή κτίσις, αλλά φύσει της ουσίας ίδιον γέννημα. Какая нелепость, какое безумие видеть "волю" и "желание" между Отцом и Сыном! (III, 60-63). Итак, подведем итоги. Богословские сочинения святителя Афанасия Великого писались, как правило, "по случаю", сообразуясь с насущными потребностями времени.
В них он обсуждал конкретные вопросы, камни преткновения текущих споров. Святитель толковал трудные места Писания, анализировал используемый язык, следя за его строгостью, отвечал на возражения, опровергал обвинения. В сложившихся обстоятельствах он не мог позволить себе углубиться в бесстрастные систематические построения, да, видимо, еще и не настало время систем. Тем не менее его высказывания последовательны и непротиворечивы, а острота и сила богословского зрения не вызывают сомнений. Святитель Афанасий уверенно и безошибочно выявлял суть проблемы и в пылу жесткой полемики сохранял способность ясно ощущать истинную причину конфликта. Верный Преданию он воспринял кафолическую веру в Божественность Слова, которая стала главным стержнем его богословия. Мало было обогатить экзегезу, усовершенствовать терминологию, избавиться от ошибок. В тот момент требовалось скорректировать общую направленность богословской мысли. Собственно "богословие" - учение о Боге - должно было занять подобающее ему место. Тайну Бога, "Троицы в Единице", следовало осознать, как самостоятельную проблему. Это и являлось основной задачей превосходных "Слов" святителя Афанасия Великого. Отец Луи Буйе в своей замечательной книге о святителе Афанасии верно заметил, что "Слова" побуждают читателя "созерцать Божественную жизнь в Самом Боге до того, как Он сообщает ее нам". Такова, по мнению о.
Буйе, важнейшая отличительная черта "Слов". Ведь, используя этот метод, можно понять радикальное отличие Божественного от тварного, можно убедиться в абсолютной трансцендентности Божества. Бог не нуждается в творении. Его бытие в Себе Самом совершенно и полно. И внутренняя жизнь Бога открывается нам, как тайна Пресвятой Троицы [4]. Однако реально у тайны два аспекта, и загадке Божественного бытия неизменно сопутствует загадка Творения, тайна Божественной οικονομία ["домостроительства", проявления Богом Себя вовне]. Невозможно развивать "богословие", не упорядочив взгляды на "икономию". Бесспорно, именно это заставило святителя Афанасия обратиться к вопросу о Творении уже в своих ранних произведениях, которые до некоторой степени определили его богословские воззрения. С одной стороны, смысл искупительного Воплощения можно осознать лишь в контексте изначального творческого замысла Бога о мире; с другой - для утверждения абсолютной Божественной свободы следует акцентировать отсутствие всякой необходимости существования твари, ее всецелую зависимость от Божией воли. В столкновении с арианами тесно связаны друг с другом оказались две задачи: во-первых, показать, что рождение Сына есть неотъемлемое свойство Божественного бытия, а во-вторых, опровергнуть представление о необходимости тварного космоса и в том числе - необходимости его существования.