Страница 2 из 3
Но, положим, что в случае смертной опасности духовный отец больного должен иметь о нем самое благоприятное мнение, и тогда, когда жизнь его видимо угасает, уже не время рассматривать подробно ни качество грехов, ни степень раскаяния в них. У духовного отца в эту пору, относительно умирающего, остается, так сказать, одна власть - только "разрешить" его во всех грехах, даже и в том случае, если бы умирающий находился под иерейским или архиерейским запрещением. Но и это последнее разрешение, даже в прощальной молитве, по смерти преподаваемое верующему, не иначе преподается, как только под условием его раскаяния, которое он мог, находясь еще в живых, выражать сознательно, если не словами, то, по крайней мере, известными знаками сокрушения, как это видно из самой разрешительной молитвы.
Таким образом, не только умирающие, но и все умершие при их погребении получают разрешение только в наложенных запрещениях или епитимиях за прежние свои грехи, в которых они раскаялись, а не за те грехи, в которых они не каялись; не потому, впрочем, что по немощи естества предали их забвению, а потому, что упорно не хотели в них раскаяться 4.
"Когда нужно спасти погибающего, - говорит свт. Иоанн Златоуст, - то тут время не суда и строгого исследования, но только человеколюбия и прощения. Ни один врач, вместо того, чтобы дать лекарство больному, не подвергает его взысканиям и истязаниям за беспорядочную жизнь". Но тот же свт. Иоанн Златоуст дальше объясняет, что это нужно разуметь только в отношении к тем, которые обращаются ко Господу, то есть к кающимся, хотя бы и уже перед самой кончиной.
В книге "Напоминание священнику об обязанностях его при совершении Таинства покаяния" 5 говорится: "Того больного, который показывает и показывал некоторые знаки сокрушения, движением головы, рук и проч., священник должен разрешить от всех грехов. Но когда священник придет к такому больному, который или не может никаким образом обнаружить желание исповедать грехи свои или показать свое сокрушение в них, то, если есть свидетели, что он до его прихода достаточно обнаружил такое желание и сокрушение, можно разрешить, как учат Отцы Карфагенского IV собора 388 года, папа Иннокентий, свт. Лев Великий и другие.
Но что делать тогда, когда нет свидетелей? Об этом Церковь ничего не говорит. В этом случае, предоставляя участь больного суду Божию, духовный отец должен иметь мнение самое благоприятное для больного и может разрешить его, если только он не был нераскаянным грешником или не был застигнут болезнью среди греха и преступления. Ибо если умирающий лишился разума во время совершения греха, то не должно разрешать его, когда он, по причине лишения разума, не может раскаяться во грехе, ибо его нерасположение очевидно.
Не следует отходить от больного, чтобы, в случае, если он придет в разум, можно было возбудить его к покаянию и разрешить. Если кто внезапно будет поражен параличом или какой-либо другой болезнью, приводящей в онемение тело и душу, или упадет чуть живой с крыши здания и не сможет показать никаких признаков покаяния, и предстоящие не могут дать о нем свидетельства, то здесь есть место сомнению в его желании исповедаться, и можно преподать разрешение только под условием".
Но и подобного рода снисхождение к умирающему, как оно, по-видимому, ни благоприятствует мнению о "глухой исповеди", говорит только о разрешении и то словами: "можно, только, под условием". Но мне кажется, что в случае паралича, при онемении тела и души, когда умирающий не может показать никаких признаков покаяния, нет особой нужды в немедленном разрешении, потому что это разрешение есть то же самое, которое дается всякому умершему, даже и без покаяния, исключая умышленных самоубийц и нераскаянных еретиков, в прощальной, разрешительной молитве, при самом погребении.
Но одно дело разрешение и другое - Причащение умирающего. Хотя согласно 13 правилу первого Вселенского собора "о находящихся при исходе жития" необходимо соблюдать древний закон и правило, чтобы отходящий не был лишен последнего самого нужного напутствия, в конце того же правила прибавлено: "вообще, всякому отходящему, кто бы он ни был, просящему причаститься Евхаристии, с разрешения епископа да преподаются Святые Дары". Здесь слова "просящему причаститься" ясно указывают на то, что умирающий только тогда может быть приобщен, когда он этого желает или просит, а это, без всякого сомнения, предполагает, что в нем есть еще сознание, есть вера и при ней, выражаемое устами или знаками, исповедание. Причем, эта вера, по слову апостола, должна быть верой испытанной: да испытывает человек сам себя, и так от хлеба да вкушает, и от чаши да пьет (1 Кор. 11, 28).
В практическом изложении церковно-гражданских постановлений в руководство священнику 6 сказано: "Больные причащаются во всякое время и в домах, без соблюдения правила, положенного для приготовления к святому Причащению, но не иначе, как после исповеди. Поэтому изумленным или обмершим, то есть вообще потерявшим сознание и впавшим в бесчувствие, запрещается преподавать Святые Тайны, пока они не придут в сознание и чувство, и не исповедуют грехов своих в сердечном сокрушении 7. Больных, находящихся на смертном одре, хотя бы они были под запрещением 8 священник не только может, но и должен разрешать во всех грехах, если они раскаиваются, и сподоблять причастия Святых Таин".
В этом случае для желающих принять Святые Тайны Св. Отцы сокращают только время покаяния, определенное уставами Церкви, даже сокращают для них молитвы, как перед исповедью, так и перед самым Причащением; но отнюдь не освобождают их от покаяния, требуя перед Причащением обязательной предварительной исповеди, хотя бы и самой краткой, по нужде и смертной опасности, но отнюдь не "глухой". Вот что говорит об этом свт. Григорий Нисский: "Если кто, не исполнив времени покаяния, определенного правилами, т. е. епитимии, отходит от жизни, то человеколюбие Отцов повелевает, да причастится Святых Таин, и да не без напутствия отпущен будет в это последнее и дальнее странствие". 9
Поэтому и в книге "О должностях пресвитеров приходских" сказано: "Да наблюдает пресвитер неусыпно, чтобы больные без причастия Святых Таин, как всенужнейшего и спасительного напутствования, в жизнь иную не отходили. И для этого да увещевает прихожан, чтобы, имея в доме больного, они тотчас извещали его, а он, будучи извещен, все оставив, да поспешит к больному, чтобы, пока тот находится в здравом уме, привести его к покаянию истинному и по исповеди достойно причастить (а не без исповеди), и с таковым напутствием отпустить в надежде воскресения и жизни вечной. В противном случае, если по чьему-либо нерадению больной умрет без причастия, иерей подлежит жестокому наказанию или, по рассмотрению обстоятельств, извержению, не известившие же отлучению от Божественных Таин".10
Таинство святого Причащения, с одной стороны, весьма необходимо для напутствия умирающих, с другой, - так важно, велико и страшно, что не только приступающие к нему, но и сами преподающие его должны относиться к нему со страхом и трепетом, особенно в том отношении, чтобы не давать святыни псам и не бросать жемчуга перед свиньями (Мф. 7, 6), не зная того, желает ли больной святого Причащения или нет. Откуда мы знаем, в случае полного омертвения его души и тела, в каком настроении духа он находится в предсмертные минуты и угодно ли не только ему причаститься с верою в заслуги Искупителя, но и Самому Господу удостоить его того высочайшего блага,которого, по неисповедимым судьбам Своим, Он лишает иногда и человека верующего, по-видимому, всю жизнь проведшего благочестиво?
Из духа отеческих писаний мы знаем, что действительно иногда Господь удостаивает перед смертью Святого Причащения и людей, не отличавшихся благочестием, как последнего в их жизни благодатного дара. И напротив, за какие-либо прежние грехи, хотя в свое время и очищенные покаянием, Он лишает этого последнего напутствия - святого Причащения - и самого праведника, употребляя это как одно из средств духовного, Ему одному известного наказания, в очищение грехов юности, неведения, забвения и т. п.
Кроме того, всякое Таинство непременно требует со стороны приемлющего доброй воли и истинной веры, с ее выражением, обнаружением или исповеданием устами или вообще какими бы то ни было внешними знаками или действиями. Причащать больного, находящегося без сознания, (не младенца) после "глухой", или что то же, никакой исповеди значило бы то же самое, что поймать насильно кого-нибудь из Неверов и погрузить его в купель, не спрашивая - хочет ли он креститься или нет; или и из верующих взять насильно совершеннолетних юношу и девицу и сочетать их браком, не спрашивая у них на то никакого согласия. После этого что же еще остается? Значит и мертвого можно и крестить, и причастить, и обвенчать по смерти!...