Страница 51 из 92
Человек должен "выйти из всего видимого", "стать вне вещественнаго мира", "отрешиться от покровов плоти", "обточить дочиста на себе все излишнее и телесное", "чтобы всецело и вполне претворившись в мысленное и невещественное, соделат себя самым явственным изображением красоты первообраза". Душе очищенной "должно не иметь в себе ничего, кроме Бога, ни на что иное не обращать внимания". И это есть Богоподобие... И в очищенной подвигом и бдением душе отражается Бог. "Кто тогда видит себя, тот в себе видит и вожделеваемое, потому что смотря на собственную чистоту, в этом образе усматривает первообраз. Ибо как те, кто видит солнце в зеркале, хотя не устремляют взора на самое небо, однако же усматривают солнце в сиянии зеркала не менее тех, кто смотрит на самый круг солнца. Так и вы, говорить Господь, хотя и не имеете силы усмотреть свет, если возвратитесь к той благодати образа, какая сообщена была вам в начале, о в себе имеете искомое. Ибо чистота, бесстрастие, отчуждение от всякого зла есть Божество. И если все это есть в тебе, то без сомнения в тебе Бог. Когда помысел твой чист от всякого порока, свободен от страстей и далек от всякого осквернения, ты блажен по своей острозрительности, потому что, очистившись, усмотрел незримое для неочистивишегося, и, отняв вещественную мглу от душевных очей, в чистом небе сердца ясно видишь блаженное зрелище. Что же именно?
Чистоту, святость, простоту, и все подобные светоносные отблески Божия естества, в которых видим Бог". Это не только видение, но действительное соприкосновение с Богом, "не как зрелище какое, - говорить Григорий, - пред лице очистившему душу предлагается Бог..." - В этих размышлениях св. Григорий близок к Плотину. Только чрез самопознание можно придти к познанию Бога, учил Плотин. Душа должна собраться, сосредоточиться в себе, придти в себя, - и придти в себя значит придти и к Богу. Это значит очиститься, - и очищенный ум становится богоподобным, возвращается к своему начальному богоподобию. Потому и познает он Бога, ибо "подобное познается подобным", как выражался еще Платон (Menon 80Е). В образе Моисея-законодателя св. Григорий видит пример духовного восхождения. И больше всего он останавливается на таинственном Синайском Богоявлении. Народу было повелено готовиться в чистоте, и гора была окутана мраком и озарялась огнем. Из мрака звучал голос Божий, - "воздух силою Божией без способствующих выговору орудий сам образовывал в себе членораздельное слово. И это слово не только было членораздельное, оно узаконивало Божественные повеления". Народ страшился восходить на гору и слушать Бога.
Восходит один Моисей и вступает в таинственный мрак, - "ибо проникнув в неисповедимость Божественного тайноводства, там, и сам уже незримый, сопребывает с Незримым..." Богоявление начинается светом, и некогда в свете видел Бога Моисей, - в Купине неопалимой. Теперь, став выше и совершеннее, видит он Бога во мраке и под покровом мрака причащается присносущной жизни. Это значит, объясняет Григорий: первое удаление от заблуждений есть свет. Более внимательное изучение сокровенного вводит в некое облако, которое как бы затемняет собою видимое. И наконец, душа входит в святилище Боговедения, "отовсюду объята Божественным мраком, в котором, поелику все видимое и постигаемое оставлено вне, обозрению души остается только невидимое и непостижимое, и в сем то мраке - Бог". Ибо Божество, - "там, куда не восходит понятие..." По мере восхождения все яснее открывается "несозерцаемость Божественного естества", и "в незримом и непостижимом" разум видит Бога, - в "неком светозарном мраке..." В этом мраке душа познает, что от совершенства она столь же далека, как и не приступившая еще к началу... Ибо в этом истинное познание, говорит Григорий, - что не знаем, потому что искомое выше познания. Ибо Божество в самом естестве Своем то и есть, что выше всякого ведения и постижения. Это первая истина богословия: непостижимость Божественнаго естества, невыразимость созерцания в понятиях.
И кто полагает, что Бог есть нечто познаваемое, тем самым свидетельствует, что уклонился от Сущего к чему то только воображаемому, - и несомненно не имеет в себе жизни, ибо жизнь не вместима в понятия... Затем Моисей вводится в нерукотворную скинию, - и это предел созерцаний. Вещественный образ этого нерукотворного храма Моисей воздвиг впоследствии по Божию повелению, чтобы чудо сие не изгладилось из памяти и могло быть передано дольним. Эта невещественная скиния, по объяснению св. Григория, есть Христос, Божия Сила и Премудрость. И в скинии Моисей созерцал премудрые силы, поддерживавшие вселенную. Св. Григорий вслед за Филоном подробно останавливается на символизме священнических облачений. - Затем Моисей нисходит к народу с Богоначертанными скрижалями, в которых все, - и вещество, и начертание, - было делом Божьим. Народ отступлением своим не допустил до себя этого дара. Моисей разбивает скрижали и получает повеление истесать новые, - на них, сделанных уж из вещества дольнего, Бог снова изображает закон. В этом св. Григорий видит иносказание о человеческом естестве, - некогда несокрушимом и бессмертном, устроенном Божьими руками и украшенном написанными начертаниями закона; потом - сокрушившемся от падения на землю, и восстановленном истинным Законодателем - Христом, как камнесечцем плоти своей. Характерно, что по мнению св.
Григория на высотах созерцания открывается "совершившееся для нас Богоявление во плоти", Христос, Воплощенное Слово. И в ветхом Завете именно Его пророчески видели великие тайнозрители. О Нем написана Песня Песней. - В Моисее св. Григорий видит великого тайновидца. Он прошел путем очищения и достиг восхождения на гору и там был посвящен в божественные таинства. Это образ для каждой души. В неудобозримом мраке верою должна приближаться она к Богу и сделаться собственным камнесечцем, чтобы на ней, как на скрижали были начертаны словеса Божии. И тогда объемлется она "божественной нощию", во время которой приходит Жених, но не является. Ибо как явиться ночью? Он прикасается к дверям и зовет. Дает знак Своего присутствия, но еще не входит. Ибо приходит звать... И на вершинах снова начинается путь. "Ибо непостигнутое в бесконечное число раз больше постигнутого. Потому, хотя Жених уже многократно являлся душе, однако гласом Он возвещает невесте, что явится ей, как непредставший еще ее очам". Так на берегу текущего потока, если кто и долго простоит, всегда будет только в начале созерцания, - ибо вода все течет и все только начинает изливаться. Св. Григорий с особенной подробностью останавливается на объяснении созерцания Моисея в расселине скалы (Исх. 33:18-23). Моисей просит Бога показать ему Славу Его, открыть ему путь Свой.
"И глас свыше", объясняет Григорий, "соглашается уступить желанию просящего и не отрекается даже присовокупить ему благодати, но при этом и вводит в отчаяние, обявляя, что просимое не вместимо для жизни человеческой". Моисей видит только "задняя Божия", видит Бога только сзади... Разумеется, конечно, нечто иное и высшее. Это значит, что истинное Богопознание есть следование за Ним, "а идущий во след видит сзади..." - Таким образом, говорит Григорий, "Моисей, нетерпеливо желающий видеть Бога, научается теперь, как можно увидеть Бога, - что это значит идти вслед Бога, потому что мимохождение Божие означает ведение во след". И поэтому может видеть водимый Путеводителя. "А кто в движении уклоняется в сторону или направляет взор, чтобы видеть ведущего в лицо, тот пролагает себе иной путь, а не пролагаемый Вождем". Бог говорит Моисею: лицо Мое не явится тебе, - это значит, объясняет Григорий: "не становись лицем к лицу перед ведущим, потому что тогда шествие твое непременно будет в противоположную сторону, - доброе не в лицо смотрит доброму, но следует за ним". Потому и говорит Бог, что нельзя человеку увидеть лицо Его и остаться в живых. Ибо увидеть лицо Божие значит зайти Богу навстречу, т.е. идти не за Ним, а напротив, - и вопреки добродетели смотрит порок... Подобным образом Григорий объясняет и другие подробности библейского рассказа.