Страница 8 из 15
Театр снова подвергается деградации, и знамением этого стали объявления, которые чья-то недрогнувшая рука расклеила летом по Москве: "Концептуальный театр ПОЛ-сатиры имени св. Эроса устраивает спектакль-буффонаду по произведению Льюиса Керрола "Алиса в стране чудес" с обнаженными и разукрашенными краской молодыми актерами. Можно свободно фотографировать". Становится предельно ясным, какие театры - и за что - святитель Иоанн Златоуст называл "жилищами сатаны, позорищами бесстыдства и гимназиями распутства".
Об отношении к искусству
Современное светское искусство активно претендует на роль независимого духовного лидера в обществе. Христианские нормы в творчестве уже давно настойчиво им провозглашаются архаическими и ханжескими, а на их место успешно насаждается так называемый гуманизм, который возник еще в седом язычестве (император Марк Аврелий был, например, признанным гуманистом, писал соответствующие трактаты и одновременно уничтожал (!) ни в чем, по существу, не повинных христиан, бывших вне закона) и получил невиданное развитие уже в христианскую эпоху, воплотившись идейно в феномене Ренессанса. Культура эпохи Возрождения (возрождения интереса к язычеству) была альтернативным христианству духовным движением, которое и теоретически, и на практике, из-за упадка веры западного общества во Христа, отошло от Него - ибо трудно и скучно идти по пути евангельских заповедей, для чего-то бороться со своими личными и такими приятными во всех отношениях грехами - и поставило на Его место не очищенного от страстей человека с культом его греховного тела. "Возрождение" провозгласило, что человеческое естество прекрасно само по себе и не подвержено никакому первородному греху, а потому все, что естественно, то и не стыдно.
Церковь, напротив, учит, что после грехопадения прародителей вся природа человечества потемнела и болезненно исказилась, став удобопреклоняемой ко греху - что и представляет собой, по существу, содержание первородного греха. Потакание же страстям, особенно плотским, постыдно и пагубно, ибо неминуемо влечет за собой отпадение от Бога - и духовную деградацию личности. Со временем, это искусство под видом прославления человеческой красоты и гармонии стало уже открыто изображать блуд и непотребство, и даже такие великие в миру художники, как Рафаэль (написавший свою "подругу" Форнарину в виде Сикстинской Мадонны), Рубенс (также любивший претворять образ второй жены то в страстную Венеру, то - богохульно и бесстыдно - в ту же Мадонну), Сандро Боттичелли (под влиянием проповедника Саванароллы этот художник, в отличие от других, все же сжег добровольно некоторые свои произведения, показавшиеся ему сомнительными с точки зрения христианской нравственности - к беспредельному негодованию и отчаянию всех неверующих эстетов и искусствоведов, от XV века до XX включительно), Микеланджело (его гению принадлежит, например, скульптура обнаженного Христа в Santa Maria Sopro-Minerva), Тинторетто ("Сусанна в купальне") и ряд других не удержались от греховных искушений в творчестве, не единожды увековечив блудные мотивы на своих полотнах.
Чего стоит, например, одна "загадочная" "Мона Лиза" кисти Леонардо да Винчи, главная "загадка" которой, по выводам некоторых критиков, состоит в том, что она представляет собой портрет самого автора! Литература Возрождения также воспевала плотские страсти; и в ней мы встречаем разгул антицерковной сатиры и пропаганду греховного, нехристианского образа жизни. Знаменитый итальянский писатель-гуманист Джованни Боккаччо удостоился громкой славы и лавровых венков от мира сего благодаря своему антихристианскому произведению "Декамерон", исполненному гнусной похоти, пошлого зубоскальства и слепой ненависти к Церкви. Впоследствии многое сделали для разрушения христианского уклада жизни и французские энциклопедисты, чьи идеи широко разошлись по всему миру и оказали влияние на революцию в России. В музыке происходили сходные процессы: чем меньше почиталась Церковь со стороны общества, тем более вольной и безнравственной становилась столь чувствительная ко всем движениям человеческой души музыка. В глубине христианских веков, когда вся общественная и личная жизнь была освящена Церковью, искусство, в том числе и музыка, было воцерковленным, духовным, ведущим ко спасению через нравственное преображение человеческой души.
Ренессанс лишил музыку (как и искусство в целом) церковного характера, наполнил ее темными демоническими страстями, сообщил дух мятежности и неприязни к "пуританским" идеалам христианства. Впоследствии музыка ряда выдающихся композиторов под влиянием идей Возрождения стала, с одной стороны, преобладающе чувственной (Ф. Шопен, Ф. Шуберт, оперетты Кальмана, Оффенбаха), а с другой - отчасти люциферической по внутреннему настрою и внешнему исполнению ("Вальс Мефистофеля" Ф. Листа, музыка А. Скрябина, творчество большинства нынешних композиторов, пишущих на потребу молодежному театру, балету, рок группам и эстраде). Если же светские ценители чувственного и демонического искусства (а оно может быть сделано и на высочайшем профессиональном уровне) называют его божественным и духовным, то это нисколько не должно вводить в заблуждение христианина: значит, таким стало понятие духовности у самих ценителей - им же, конечно, во осуждение. Должно знать, что поистине замечательные дарования того или иного гения никак не могут быть оправданием его духовного самочиния и греховного образа жизни. Тем более недопустимо делать из гения кумира, считать его неподвластным суду критики и священным за одно только то, что он талантлив и что на городской площади ему уже установлен памятник с мольбертом, книгой или скрипкой.
Да, талант - от Бога, но он - не только драгоценный дар, но и источник огромной ответственности и великое испытание для того, кто им одарен. Как часто талант внушает своему счастливому обладателю - совершенно такому же человеку, как и мы, грешные - пагубную мысль о том, что он отнюдь не таков как все, что он гениальнее, а значит, выше, прекраснее, значимее всех остальных вместе взятых и так далее... Эти мысли с течением времени заставляют его смотреть - если только он не деятельно верующий христианин - на свои собственные грехи сквозь пальцы: сперва как бы не видеть их, а затем уже и открыто услаждаться ими. Второй этап на этом пути - непреодолимая жажда духовной власти и учительства. Сам "учитель", конечно, способный на что-то в профессиональном отношении, но нравственно зачастую валяющийся и коснеющий в самых что ни на есть скотских грехах, стремится к наставничеству и авторитету именно духовному - и становится оттого первой жертвой этой жажды; за ним падают и его неискушенные последователи. Так торжествуют ложные духовные установки и искаженное, с точки зрения высшей Божией правды, содержание творчества - либо в целом, либо, по меньшей мере, в отдельно взятых произведениях.
Личные грехи обладают коварным и страшным свойством: если их культивировать, а не бороться с ними церковными средствами, то они непременно проступят порочными темными пятнами в работах мастера и подчинят, рано или поздно, и его талант, и ум, и сердце своему безжалостному диктату. Но в идеологии гуманизма, увы, утверждается порочная практика союза гения и порока, и талант все чаще и чаще получает признание именно тогда, когда он вырастает из той или иной греховной страсти. И тогда громовые рукоплескания "знатоков" и "посвященных" умело заглушают даже самую слабую критику. Но у Бога - иные суды. Потакание идеологов и адептов Возрождения своим страстям (а по-православному грехам и порокам) способствовало постепенному падению их в пропасть глубочайшей нравственной деградации. Пренебрежение нравственными нормами Евангелия привело искусство гуманизма в век двадцатый духовно выхолощенным, исполненным разрушительного, деструктивного, антиклассического начала. Модернизм во множестве его оттенков, "Черный квадрат" Малевича празднуют победу над "отжившими" законами академической живописи и здравого смысла; куча грязи с вывороченным исподним бельем и разбросанными контрацептивами получает в наш век на авангардистских выставках наивысший балл по расценке в долларах и обретает почетное место в какой-нибудь элитарной галерее.