В.В. Розанов

Между тем в течение 50 60 последних лет русское общество находилось под влиянием мысли, что мужчины и женщины равны*, что они поэтому равноправны, что очевидные для всех различия между ними различия физические, психологические и нравственные неважны, несущественны и не могут влиять ни на их взаимные отношения, ни на строй семьи, ни на строй общественной жизни. Вот первая и важнейшая ложь, которая была внесена в самосознание русского общества по этому важному вопросу, ложь, из которой произошли все дальнейшие лжи.

_______________________

* "Во Христе Иисусе несть мужский пол, ни женский", это учение и слова ап. Павла. В. Р в.

_______________________

Женщина равна и равноправна мужчине. Как для мужчины высший идеал общественная и государственная деятельность, так и для женщины должно быть то же самое. Вот лозунг женского движения, которое привело в конце концов к тому, от чего мы теперь открещиваемся и пятимся. Скромные и невидимые обязанности жены, матери и хозяйки перестали увлекать* русскую образованную женщину; она хочет быть врачом**, адвокатом, судьей, земцем, чиновником и т. п.; и не в том дело, может или не может она всем этим быть, но в том, что все это она считает неизмеримо выше, идеальнее, чем роль, указанная ей природой***, историей, церковью и здравым смыслом. Прежняя женщина считала высшей своей добродетелью быть верной женой своему мужу, хорошей матерью своих детей и заботливой хозяйкой своего дома. Все это не только потускнело в глазах женщины, но сделалось даже смешным, мещанским, ретроградным, скучным и неинтересным****.

______________________

* Да ведь как, "увлекаясь" этим, совершили свой долг даже дочери Лота, сказав: "Нам уж не от кого понести детей по закону, всей земли", так совершенно подобным же образом и в других теперешних случаях неразрешенности брака поступают "незаконные сожители". Т. е. они служат идее брака. В. Р в.

** Врачи и остаются врачами, адвокаты адвокатами, при чем же тут "незаконные сожития". Очевидно, они именно реакция от адвокатуры и медицины к старому материнству. В. Р в.

*** Да ведь вы же против "природы" и, в сущности, против "религии, истории и здравого смысла", борясь с недозволенными вами связями и объявляя от них детей "лишенными прав состояния". В. Р в.

**** Какое вранье. В. Р в.

______________________

Душой своей женщина оторвалась от мысли о семье вот в чем* вся суть дела. И в этом виноваты мы, мужчины, забывшие, сколь многим мы обязаны нашим матерям, сестрам и женам, в тиши семьи закладывавшим в нас лучшие чувства и своей теплой лаской поддерживавшим в нас бодрость духа и энергию жизни; это мы, мужчины, внушили женщине, что не в детской, кабинете, столовой и спальне, словом, не дома мы ее чтим и любим, а** только в общественных собраниях. И женщина не захотела пользоваться той безмерной над государством и обществом властью, которую она имела чрез мужа и детей***, она захотела играть в обществе непосредственную роль и иметь над ними непосредственную власть. Женщина начала отметать от себя те качества и добродетели, которые давали ей власть и силу чрез мужа и детей, и приобретать те свойства, которые дают непосредственное влияние на общество и государство, т. е. чисто мужские качества. Этого, как известно, ей не удалось, потому что на этом пути лежат не устранимые ничем препятствия естественного различия между свойством женщины и мужчины; и свойства женщины ее душа и тело таковы, что они не позволяют ей заменить мужчину в общественной и государственной деятельности, равно как и мужчина не может заменить женщину в той огромной сфере деятельности, которая по естеству вещей принадлежит женщине.

______________________

* "Наше дело", сказал бы автор при беспристрастии. В. Р в.

** В монастыре, но автор не хочет быть правдивым. В. Р в.

*** Да что же такое "незаконные сожития", как не порыв к семье более, чем сколько вы хотите дать"?! В. Р в.

______________________

Замечательно, что в то время, как публицисты всемерно внушали мысль о необходимости для женщин общественной деятельности, художественная литература в лице сколько нибудь видных своих представителей отнеслась к этому якобы эмансипационному движению не только с равнодушием, но и с грозной враждебностию. Не будем говорить о таких писателях, как Пушкин, этот создатель двух чисто русских типов женщины, Маши Мироновой и Татьяны Лариной, возьмите Писемского, Островского, Толстого, Достоевского, даже Тургенева, так гонявшегося за популярностью, вы не только не найдете у них ни одной строки в защиту "эмансипации" женщины, но у Достоевского (в "Бесах"), Писемского (во "Взбаламученном море") и у Тургенева (в "Отцах и детях") вы встретите только карикатуры на эмансипированных женщин, а во всех положительных женских типах вы найдете все ту же Машу Миронову счастливую и радостную и Татьяну Ларину несчастную, но верную своему долгу и не помышляющую не только об адюльтере, но и о разводе. Художники учуяли великую ложь во всем этом эмансипационном движении; сердцем и непосредственным созерцанием они поняли, что русская женщина в этом угаре шаблонного либерализма потеряет все и не приобретет ничего.

Так оно и случилось.

Обессилив себя утратою чисто женственных черт и сделавшись смешной приобретением некоторых мужских качеств, новая женщина вступает в семью как равнокачественный ее член. Она не жена в церковно христианском смысле, повинующаяся своему мужу, но вместе с тем имеющая над ним такую власть, что он "оставит отца своего и матерь свою и прилепится к жене", она договаривающаяся сторона; она не будет жить с мужем всю жизнь, непрерывно стремясь к его нравственному усовершенствованию, она, напротив, тотчас готова его бросить, как только он упадет. Она друг и товарищ ему не во всех случаях жизни, а лишь только тогда, когда он соответствует ее "гражданскому" идеалу; и если он не соответствует этому, то она не считает себя обязанной переносить иго жизни (как это делала прежняя женщина и как это согласно с духом христианского брака), напротив, она считает себя не только вправе, но и обязанной уйти к другому мужчине, хотя бы любовнику, который, кстати, всегда тут и подвертывается с самоновейшими гражданскими идеалами. Прежняя женщина считала себя обязанной до смерти бороться с загоревшейся в ней страстью к постороннему мужчине, нынешняя женщина, "договорившаяся" жить с мужем лишь до тех пор, пока она любит, тотчас же бросит его, как только забрезжит в ней лишь призрак чувства к другому.

Брак не договор; брак таинство, в котором столько же любви, сколько и долга, очень часто сурового, который должно нести с христианским смирением. Эмансипировав женщину от семейного идеала и заставив ее потерять над нами обаяние женственности, мы вместе с тем искоренили в своей жизни христианское понятие о браке как о таинстве и долге и подменили его понятием о договоре, к нарушению которого, как и всякого договора, разумеется, в поводах недостатка нет и не будет. Вот от этого то теперь так много внебрачных сожительств*, а вместе с тем и незаконных детей. Ясно, потому, чтобы ослабить это явление, надо уничтожить его основную причину, т. е. возвратить русскую женщину семейному очагу**, изменить наш, мужской, и ее собственный идеал женщины.

______________________

* Внебрачные сожительства суть вновь образовавшиеся семьи, когда старая во всем своем содержании умерла. Кто же видал целую и цветущую семью, в которой жена вдруг бы сказала: "Нет, не хочу! выхожу за другого!!" Автор плетет старую сказку о никогда не виданном "белом бычке". В. Р в.

** Всякая незаконная семья имеет очаг свой, и автор хочет "разрушить незаконную семью", чтобы ее членов, особенно жену и детей, разогнать на улицу. В. Р в.

______________________

Теперь два слова о разводе. Понятно, что, когда христианские начала, т. е. взгляд на брак как на таинство и долг, а не как на договор плотского общения, восторжествуют в семье, тогда и вопрос о разводе потеряет свою остроту. Г. Розанов полагает необходимым в этих случаях свободу в интересах будто бы самой семьи. Может быть, в интересах тех именно семей, т. е. внебрачных или фактически расторгшихся, такая свобода и была бы полезна и во всяком случае приятна. Но для государственного института семьи большая свобода, чем допускаемая теперь церковью (а не консисторией), не только не нужна, но даже и вредна.