В.В. Розанов

Из трех поводов к разводу по уставу православной церкви наибольшее значение имеет, конечно, адюльтер. Мы хорошо знаем, как много таких явлений и как мало в то же время разводов. Почему? Прежде и больше всего по нежеланию одной из сторон чаще всего женщины пользоваться своим правом, и нежелание это почти всегда основывается на весьма веских материальных и нравственных соображениях. Одни жены не желают лишаться содержания на себя и детей, другие терпеливо ждут возвращения неверных мужей; чаще же всего оба мотива соединяются вместе*. Может ли муж или жена, заведя другую семью, требовать себе развода, когда другой супруг, соблюдающий верность (что особенно часто встречается среди покинутых жен), не желает развода? Едва ли кто решится требовать по крайней мере во имя интересов семьи ее расторжения в этих случаях. Остается, стало быть, лишь тот случай, когда один из супругов нарушил верность, а другой желает освобождения от брачных уз. Это и теперь совершенно достаточный повод для развода. Правда, достижение сопряжено с формальностями и обрядностями, сокращения или полного устранения которых следует желать, но упростить всю процедуру развода чуть не до разбирательства у мирового судьи значило бы, по нашему мнению, окончательно расшатать и без того расшатанный строй нашей семьи.

Церковь, признавая всю правомерность развода в подобных случаях, желает одного чтобы он был совершен с полною осмотрительностию и после того, как пыл первого раздражения оскорбленного супруга пройдет, когда сердце его окажется совершенно недоступным чувству прощения. Какая жена, которой изменит муж, тотчас же не пожелает развода, как она горячо ни любила бы мужа? Какой муж, которому изменила жена, тотчас же не пожелает развода, как бы пламенно он ни любил свою жену? И, однако, как много прощенных жен своими мужьями и в особенности мужей своими** женами! Что было бы, если бы закон не давал возможности одуматься, пройти первому и острому чувству обиды, если бы он не давал возможности одному раскаяться, а другому простить? И, с другой стороны, это важно как ни расстроилась теперь русская семья, все таки не потерян еще самый идеал семьи; все уклоняющиеся от него чувствуют, что они совершают грех, что они нарушают закон, который состоит в том, чтобы одна женщина знала одного мужчину, и наоборот. Если же будет усвоен тот взгляд на свободу развода, защитником которого является г. Розанов, то решительно потеряется всякий стыд, всякое понятие о законе и долге супружества.

______________________

* Вот то то. Сами не ищут даже развода в муке унижения или грубости. Следовательно, и при полной свободе развода эти полунесчастные семьи не расторгнутся, и разведутся только окончательно и непоправимо несчастные. Из веры то в это, т. е. что фактически нет для людей большего горя, чем развод, и вытекает наше требование совершенной его в законах допустимости. В. Р в.

** Автор, противореча сам себе, представляет, что разъезд или развод так же легки психически, как переезд на другую квартиру. Это может именно думать только семинарист, никогда не знавший любви и женившийся "по требованию служебного положения", перед посвящением. Лошади и те привыкают к своим стойлам; как же привыкает к дому своему человек. А тут (при разводе) все рушится. В. Р в.

______________________

Итак, чтобы оздоровить семью, надо хлопотать не о свободе развода, а о возвращении женщине того, что мы у нее сами отняли, о большей опрятности в удовлетворении наших страстей, о воспитании юношества (мужского) в сознании святости семьи и в духе целомудрия. Развод же в православном браке допустим именно там, где его следует допустить, и так, как только это можно сделать, понимая сущность любви и способ действия оскорбленных людей. Что же касается до нынешних консисторских условий развода, то, конечно, в этой области нужны существенные преобразования*, которые, впрочем, касаются не столько брачного права, сколько церковного управления.

Н. Осипов

______________________

* Ну, слава Богу, стали признаваться. В. Р в.

______________________

О ПЕРЕМЕНЕ РАЗВОДЯЩЕЙ ИНСТАНЦИИ

I. Открытое письмо в редакцию "Нового Времени"

Позвольте, м. г., через посредство вашей уважаемой газеты сказать два слова о бракоразводном процессе. Мне пришлось знать в Петербурге одного скромного и добропорядочного чиновника, который, идя со мною со службы, вдруг бросился в сторону и стал обнимать девочку лет восьми. На мое удивление, он сказал, что это его дочь. А на вторичное и еще большее удивление, чего же он так обрадовался, сказал, что дочь живет не с ним, а с его женою, которая, в свою очередь, живет вот в этом большом доме, к которому подъехала коляска, с господином NN уже столько то лет. Года три назад, т. е. перенеся лет пять одинокой жизни, он обратился в консисторию с молением о разводе и, разумеется, получил отказ. Вскоре с ним случился нервный удар, от которого он, впрочем, оправился. Фамилию и имя этого чиновника я могу сейчас назвать, конечно, испросив у него дозволение.

Мысль о лучшем и, кажется, недалеком будущем, когда бракоразводный процесс войдет в компетенцию общих судов, более и более распространяется в печати и обществе и позволяет мне, также высказав подобное пожелание, поддержать его основаниями, о которых не все знают. О секуляризации развода более и более начинают говорить под впечатлением картин семьи и разводного процесса, подробности которого известны только "мученикам развода", страдания которых, по видимому, предназначены, чтобы угрожать всем нуждающимся в разводе и через то "оберегать семью". Духовные консистории предлежит вовсе устранить от семейных дел. Дабы получить почву под ногами, для этого достаточно открыть Матф. 19, на которой основан весь наш и вообще христианский бракоразводный процесс: "Я же говорю вам: кто разведется с женою своею не за прелюбодеяние и женится на другой, тот прелюбодействует, и женившийся на разведенной прелюбодействует" (ст. 9). Дальше идет речь о другом, как и ранее о другом, и приведенные слова Спасителя суть все, что мы имеем в Евангелии о разводе. В них не указано перемены разводящей инстанции и, в частности, не указано ни синедриона, ни кесаря.

Таким образом, самая претензия консисторий "разводить мужа и жену" ни на чем не основана; и отдача развода в руки консисторий, как, впрочем, и самое создание духовных консисторий, очень недавних исторически, было произволением государственной власти: "Hodie dedi eras capiam" "вчера дал завтра возьму". По точному смыслу слов Спасителя развод и его право оставляется в руках мужа, который, конечно, только при этом условии может быть блюстителем порядка в семье и чистоты семейных отношений. Разумеется, жена должна быть и вполне может быть обеспечена от случайностей, несчастий и капризов мужа, и вот здесь собственно, в части, касающейся разводимой жены, и должна выступить компетенция "общих судов", юридическая их власть по отношению к имущественному и правовому ее и детей обеспечению. Государственная мудрость, направляемая любовью и заботою, без труда отыщет эти способы и найдет их скорее, чем отстраняющие от себя этого рода попечения и задачи духовные консистории. Добавлю, что как из случая, переданного мною, так и из бесчисленного множества других видно, что консистории, даже имея признания мужа и жены в прелюбодеянии, и письменные на это доказательства (письма жены или мужа), и свидетельства очевидцев о том, что, например, жена живет в квартире постороннего мужчины годы и там разрешается от бремени, все таки развода не дают, не усматривая в таковых данных "состава прелюбодеяния".

Из всех этих лежащих в архивах дел, как и из рассказываемых всюду на улицах и вообще общеизвестных, позволительно усмотреть, что консистории уже давно впустили в брак прелюбодеяние, сделали это прелюбодеяние для другой стороны обязательно переносимым и через это испортили как чистоту семьи, так и вообще показали полную свою некомпетентность в рассуждении брачных дел. Следовало бы пожелать опубликования в общей печати хотя одного характерного бракоразводного процесса во всей красоте подробностей, подкупа и лжесвидетельства. Тогда картина эта, перед которой побледнеет бурса Помяловского, устранила бы все вопросы по отношению к данной теме.