Страница 34 из 38
Мы сели завтракать. Я ел яичницу, пил кофе. В большое окно светило июльское солнце, но настроение у меня было тяжелое, тоскливое, даже в глазах было темно.
- Ты чего такой? спросил Борис.
- Сон видел...
- Расскажи.
Мы любим сны слушать.
Я рассказал.
- Кровь это кто-то кровный, родной... Видимо, уйдешь ты от них.
- Куда?
- В монахи.
- Не знаю.
Непростительно мало я уделяю родителям времени и внимания.
*
Я дома.
- Сын, - сказала мама, - а ты знаешь, я решила нашу машину продать!
- Чего это?
- А Венька сказал, что пока она приличная, надо ее продать. За нее нам те же деньги дадут. И мы купим новую.
- Продавай, мать.
- И батечка согласился. У Веньки приятель сидел в гостях, он посмотрел ее и говорит, что у него покупатель есть, грузин. Он его в четверг привезет - покажет ее. Говорит: обязательно купит. А чего, у грузин денег много! Так ты не против?
- Маманя, да когда же я был против. Продавай ее, шельму, и с глаз долой!
- А мы тебе нового Фиата купим.
- Там видно будет.
*
10 июля 1973 год.
Утром был в храме.
По выходе из него уткнулся носом в похоронные дроги. Обошел их, поехал в семинарию. Снова препятствия, хромые, больные... В метро даже чуть свою остановку не проворонил. В семинарии на столе у секретаря увидел мои документы. В углу первого листа бросилась в глаза черная широким фламастером размашистая надпись: не принимать, и даже подчеркнуто. Может быть и даже восклицательный знак стоял Не помню. Просто у меня в глазах потемнело.
*
11 июля 1973 год.
Последний день Петровского поста.
Первый день моих съемок в Умных вещах. Сегодня должен приехать Рыжий из Смоленска.
Выходил из дома-вороны крякали.
А погода прекрасная.
Молился в поезде.
В 8-30 в студии.
Едем на Витебский вокзал за Рыжим.
Сегодня вечером Всенощная с Литией - завтра день Петра и Павла.
Вообще-то нехорошо, что я начинаю съемки в этот день. Киношные духи все время заставляют меня приносить им жертвы в дни постов или в какие-нибудь великие праздники... - размышлял я, пока Миша бегал за Рыжим на вокзал.
А вот Миша и обратно бежит.
- Странно!.. Поезд пришел, а его нет! Доложил он нам. - Но я сбегаю еще раз... Может он затерялся в толпе?..
Неужели не приехал? - Насторожился я. - Это было бы прекрасно!
Не приехал!
Апостолы сказали свое слово! - Торжествовал я, когда мы отъехали от вокзала и покатили в Сосновую Поляну, в павильоны, где ждала нас группа. - Прекрасно! Значит я сегодня преспокойно успею на Всенощную!
Режиссер слал проклятия на голову Рыжего. Я, чтобы не слушать брань, вышел из павильона на улицу, сидел у дверей на лавочке, грелся, читал, ждал, когда выяснится моя дальнейшая судьба.
А вот наш оператор бежит, торопится на работу Из дверей павильона рабочие вытаскивают какой-то большущий щит. Оператор прямо в него уперся - и с этой стороны хочет его обойти и с другой, мечется и влево, и вправо. А рабочие спиной к нему, не видят его - дело свое делают. Наконец-таки он обошел их, ворвался в павильон - ведь он и так опаздывал, а тут еще всякие преграды! Да! Так и не заметил он, что с ним говорил Отец.
Я пошел в павильон.
Режиссер распускал группу:
- Завтра в десять съемка.
В десять я не успею... Ранняя обедня кончается в десятом... Если на такси... Минут на десять опоздаю Но еще надо одеться, загримироваться...
- Анатолий Михалыч, - обратился я к режиссеру, - у меня к вам глубочайшая просьба
- Да. Я вас слушаю.
- Позвольте мне завтра приехать в половине одиннадцатого?
Я даже не предполагал, что будет такая шумная реакция с его стороны. Он так громко возмущался, так махал руками, что у меня зародилось к нему отвращение до брезгливости. Я корректно продолжал настаивать:
- Анатолий Михалыч, поверьте мне, что если я вас прошу, то уж наверное у меня серьезные причины.
- Да что это такое!.. Это какое-то безобразие! Один вовсе не является на съемку, другой не хочет работать! Вы на работе! Вы подписали договор!
- Я всё прекрасно понимаю, но это со мной впервые. Обычно, когда человека о чем-то просят, то он как-то старается помочь...
- Нет, вы меня просто удивляете! Вы понимаете, что вы на работе! Извольте подчиняться общему порядку!..
- Значит, нельзя?
- Нельзя!
- На полчаса. Да может быть я даже и на полчаса не опоздаю, может минут на десять...
- Нет! Я сказал нет - значит нет!
- Ну что же, пеняйте на себя.
- Что? Что вы сказали?
- Я сказал, что не ручаюсь за судьбу этого фильма, а может быть и за вашу.
- Вы что, угрожать?
Но я уже уходил от него с тяжелой горечью в сердце. В храм я все равно пойду, а там видно будет. Сели в автобус. Доехали до метро, вышел. Время час дня.
Так... Куда идти? Домой ехать смысла нет - вечером на Всенощную... К тете Лене?
Зашел в будку телефона-автомата. Позвонил. Занято. Подождал. Еще раз позвонил. Подошла тетя Лена.
- Еду.
- Что приготовить?
- Гречневую.
- Хорошо.
Поехал. Вышел из метро. Прохожу мимо троллейбуса. Вспоминаю, что на троллейбусе быстрее, иду к нему, он закрывает двери и отъезжает.
И к тетке не пускает.
Подходит другой троллейбус. А тот первый отъехал и встал, двери открыл. Я побежал, вскочил в него. Он тронулся и снова встал, стоит, не едет, ждет чего-то
Какая-то глупость! Он для того и отъехал, чтобы дать мне понять, что я не туда еду. А я, как болванчик, Ванька-встанька.
Поехали. На душе тяжело.
Хорошо, допустим, я к ней не поеду. Ну а куда же мне прикажешь деться? Сквозь землю провалиться? Хорошо! Буду стоять столбом на одном месте, а что делать при этом? Ведь такие варианты у меня бывают довольно часто...
И тут же подумал: Молиться, стоять на месте и молиться. Приехал к тете Лене. Поел каши с огурцами. Когда лег отдохнуть, она сказала:
- Завтра пойдем вместе на обедню. Галя будет.
- Какая еще Галя?
- Девушка хорошая, верующая. Я с ней познакомилась на днях... После обедни она ко мне придет. Очень хочет видеть тебя. Красивая, молодая.
- Не могу, мне на работу... Я на раннюю побегу.
- Вечно у тебя какие-то фокусы. - Испортилось у нее настроение.
- Ладно! Дай немного очухаться. Мне и так тошно!
- А чего это ты такой нервный стал?
Я отвернулся к стенке и замолчал. Лежал до Всенощной.
*
Службу отстоял, в прямом смысле слова, потому что не молился, а воевал с тоской и помыслами. Вот если бы батя позволил мне завтра на нашей карете в город поехать... Я тогда бы и на службу успел и в Сосновую Поляну не опоздал, но ведь не даст... Не дают они мне последнее время машину, говорят опасно вожу ее... Да-а! вспомнил, - Завтра не дадут. Ведь грузин приедет ее покупать... скорее бы уж продали.
Чтобы не опоздать на раннюю, поехал ночевать к тете Лене. Она перешла уже на скандал. Ее ломало и крутило пуще всех прежних припадков... Тему для моего обличения она долго не могла найти - металась от каких-то Ев до идолопоклонста, остановилась на моем антихристианском поведении.
Пошел позвонить по телефону в деревню.
Трубку взяла мать:
- Сын! Как хорошо, что ты позвонил. Принесли телеграмму из Минска. Слушай, я тебе прочитаю. - И она по складам стала ее разбирать. - Прошу срочно быть Минске тринадцатого утром съемки фильма Горе режиссер Туров. Понял?
- Понял.
- Сын! Ты должен поехать сниматься в Минск. Сын! Ты меня слышишь?
- Слышу, мама.
- Так вот, сделай все возможное, чтобы поехать сниматься. Ты должен быть утром тринадцатого числа.
- Мама! Ведь я тринадцатого должен сниматься здесь
- Да? Ты должен сделать все возможное. Прочитать тебе телеграмму еще раз?
- Не надо, мама.
- Значит, ты все понял?
- Понял, мама.
- Ну, хорошо. Ну, как ты себя чувствуешь?
- Хорошо, маманя.
- Ты только ешь.
- Ем.
- Ну, ладно. Хочешь с папочкой поговорить?
- Давай.
- Он тут рядом стоит.
- Давай.
Трубку взял батечка, сказал:
- Здоров
- Здорово, батя!
- Ну как ты?
- Да все нормально.
- А мы с матерью поели, спать ложимся.
- И молодцы.
- Так что там минские? Приглашают?
- Да вряд ли у меня с ними что получится, я ведь здесь главную роль играю. Завтра снимаюсь и наверняка тринадцатого...
- Ну ты смотри... Ты же понимаешь, как и что Мы-то с матерью... Ну, ладно. Бувай здоров. Когда приедешь?
- Завтра к вечеру.
- Ну хорошо.
- Спокойной ночи, голуби.
- Ну, бувай здоров. - Повесил трубку.
*
12 июля 1973 год.
День первоверховных апостолов Петра и Павла.
Отстоял на ранней. Причастился. Как и вчера не молился, а отбивался от сидевшего во мне и кричавшего: Скорее! Скорее из храма! Опоздаешь в Сосновую Поляну! Режиссер с тебя три шкуры спустит! И чего тут стоять - не такой уж и большой праздник. Петр с Павлом они же не Христос, а такие же, как ты люди, только святые Еле дождался выноса креста. Приложился и бегом. Тут уже не до панихиды, хотя и любил я попеть за усопших. Но какие там у меня усопшие - один брат Ромушка, да тетя Маня с дядей Колей, а так все дальние родственники и чужие. Ладно... В следующий раз! - и бегу к стоянке такси.