Умные вещи

*

3 июля 1973 год.

Еду в Ленфильм. Прихожу в группу. Очень милый, даже нежный молодой ассистент Миша вкрадчиво извиняется за то, что мне необходимо подождать:

- Все уехали в Сосновою Поляну, а вас вывезут отдельно через час. А чтобы вам не было скучно, я приглашаю вас на отбор массовки. Пройдемте со мной вниз.

Лучше бы я почитал святителя Феофана Затворника... Я еще не остыл от чтения его Невидимой брани по дороге. Но поплелся за Мишей, вероятно, как большой мастер массовых сцен. И вот сижу, смотрю, как входят партиями люди, а из них отбирают внешностью похожих на лиц Российской национальности. Зрелище! Входят и пожилые, и молодые, и продают себя за пятерку. Вроде бы тут ничего зазорного Все люди продают что-то свое за возможность существовать в этом мире. Но этот рынок угнетал меня торговлей человечиной, как на торговле рабами, хотя и всего на один съемочный день А с другой стороны, чем я отличаюсь от них? Только тем, что у меня съемочных дней больше?

Спросил у Михаила, сколько еще мне ждать съемочную группу. Еще целый час! Посидел немного и ушел.

Неужели тебе не ясно, что этот фильм дан тебе был только для того, чтобы ты мог спокойно отказаться от Горя-злосчастия? Вот и иди спокойно домой и благодари Отца за его о тебе заботу. Пошл я домой. Если и позвонят - я их обругаю за неуважительное отношение ко мне...

- Слава! Слава! - Кто-то кричал в спину. Оглянулся - Елена Черная. Повела меня в Союз Художников. Поболтали, выпили соку манго.

- Ты куда теперь? Спросила.

- Домой.

Вообще-то надо хотя бы позвонить. Как-то нехорошо получается... Может люди сейчас бегают по всей студии и понять не могут куда человек исчез Э-э-эх! Нет! Видимо, никогда я не буду слушать Тебя, Отче наш! Вот так и буду мотаться между небом и землей!

Монеты двухкопеечной нет. Елена уговорила гардеробщика. Гордеробщик сурово позволил, но не долго. Я позвонил.

- Ой! Ай! Какой ужас! Где вы! Такое недоразумение! Оказывается мы не знали, /что вас давно ждала машина, чтобы вести в Сосновую Поляну! Скорее приезжайте! Где вы сейчас?

- У Союза Художников.

- Тогда не теряйте времени - стойте на месте! Мы за вами подъедем!

И вот я сажусь в Ленфильмовскую Волгу, летим в Сосновую Поляну.

В Сосновой Поляне на меня одели рябой костюм-комбинезон, а потом возились с моим гримом. Рисовали на моем лице всё, что только входило в творческие головы мастеров, а их было много: гример, художник, режиссер, оператор, кто-то еще и вообще, кто бы ни входил в комнату, каждый считал своим долгом внести в общий труд свое ценное указание. Остановились на перевернутых бровях, на кончике носа белое пятно, губы большие, сердечком, на щеке цветочек - синий колокольчик. Но режиссер все еще был недоволен - морщился.

- Ладно, пока хватит его мучить, потом додумаем.

Гелий рыжий клоун уехал в Смоленск. Он умудрился подписать контракт с фильмом Горе-злосчастие, играет там солдата. Приедет не раньше 12 июля. Группа вынуждена была ждать его. Режиссер занялся мною всерьез.

- Пока твоего партнера нет, приезжай ко мне домой, будем репетировать. К приезду рыжего ты должен быть во всеоружии. Приезжай завтра.

*

5 июля 1973 год.

Утром отцу было плохо с сердцем. Кажется, впервые в жизни Хотя ему уже семьдесят лет.

Еду в город к режиссеру. В поезде со мною рядом сидят двое мужчин и мальчик, лет десяти, сидят, играют в карты, в дурака. Играют все трое. Картина очень миленькая: два здоровенных мужчины, подстраиваясь под детский колорит, нянчатся с глупеньким дитятей. Некоторые женщины награждают эту компанию нежными улыбками.

Один мужчина особенно усердствует, видимо папа:

- Володечка! А почему же ты даму положил? Ведь у тебя же десятка, кажется, есть... Ну-ка, покажи карты.

- Нельзя! - Басил Володя.

- А ты слегка. Я вглядываться не буду. Володя, морщась и вертясь, медленно отгибал свои карты и снова быстро прятал их.

- Ну вот видишь? - Тянулся папа за Володиной десяткой. - Давай ее сюда, а даму возьми, пригодится.

Меняли даму на десятку и дело двигалось дальше. Мужчины сокрушались, готовы были себя поколотить, когда Володя, вдруг, оставался в дураках. Но они его обнадеживали, быстренько мешали колоду, и вновь раздавали карты:

- Ничего, ничего, брат! На этот раз не повезло, но уж зато в другой раз ты наверняка выиграешь. Ты только не отчаивайся! И таком духе - целый час. Народ улыбался, млел... Когда подъезжали к Ленинграду один из мужчин спросил у другого:

- Ты сейчас куда?

- Надо покормить парня. В столовую пойдем. Ну а потом в зоосад...

*

Режиссер принял меня с радостью. Пообедали. Предложил мне вино но не настаивал. Познакомил с сыном студентом. Сын, оригинальный юноша, предстал предо мною в брюках с нашитыми на местах, где ягодицы, красными сердечками. Брюки синие, а сердечки красные.

После еды режиссер повел меня в свой кабинет и мы стали беседовать, репетировать. Очень хотелось ему добиться от меня глубокого проникновения в образ героя.

- Славушка, сядь, пожалуйста на стул так, чтобы тебе всему уместиться на нем...

Я с ногами влез на стул. Пытался поаккуратнее, чтобы не сломать его.

- И попробуй на нем вот в таком положении уснуть. Это должно быть очень смешно, ты ведь играешь клоуна...

- Думаете, будет смешно? - Пытался я собрать свои ноги, которые соскальзывали с сидения. - А может лучше спать на потолке или, на худой конец, на люстре? Или в крайнем случае на водосточной трубе?

- Нет-нет! Ты пойми юмор всего положения, человек сидит на стуле, на обыкновенном стуле, сидит скорчившись в жутко неудобной позе и спит... Спит, что говорится, торопится. Ну покажи, как ты это сделаешь... Ну! День куда-нибудь голову!

- Куда?

- Ну хотя бы ухвати ее руками... Сделай так: положи ее на одну руку, а второй рукой обхвати ее.

Я исполнил его пожелание. Почувствовал, как что-то хрустнуло в шейных позвонках.

- Та-а-к! - Глаза его загорелись - Вот теперь уже на что-то похоже. И спи!

Я закрыл глаза.

- Храпи! И свисти!

Стал храпеть и свистеть.

- Теперь твой партнер вытаскивает у тебя из кармана часы Ты не чувствуешь. А вот теперь он твоими часами прищемил тебе нос. Ты просыпаешься. Просыпайся! Быстро просыпайся! Ты не понимаешь где тикают часы. Прислушивайся! Крути головой! Ты никак не понимаешь где тикают часы! Понимаешь? Ты от тиканья часов и проснулся.

- Думаете, от тиканья?

- Да! Да!

- А может быть оттого, что он мне нос прищемил? Ведь если часы держатся на носу, то, видимо, они крепко к нему прихватились. Там же ребрышки остренькие. Как же он это не чувствует?.. Я думаю, он от этого и проснулся, что ему больно и дышать нечем.

- Нет, голубчик! Тогда не будет юмора. Пойми меня правильно, что именно весь комизм в том, что он не чувствует боли... а просыпается от тиканья часов!

- Думаете от тиканья?..

Репетировали мы долго. Похоже, режиссер остался доволен. На прощание просил меня отнестись с большой ответственностью к предстоящим съемкам - ведь роль главная.

*

8 июля 1973 год.

На Ленфильме подписал договор о работе до 16 октября в кинокартине Умные вещи.

Вообще-то если не считать эти малые и непонятные символы в первые дни моего содружества с фильмом, то все остальное идет как по маслу. Меня втащили в это дело, даже не спросив у меня на это позволения, и теперь со мною нянчатся, уважают, величают, чуть что извиняются, я для этого ничего не делаю и даже чем меньше хлопочу, тем ловчее идет само дело. Очень ясно ощущаю душой и телом, что какая-то невидимая сила взяла меня и что-то из меня делает при помощи всего этого мероприятия. Но что это за сила? Так хочется, чтобы это была Твоя, Отец!

*

9 июля 1973 год.

Спал у Бориса.

Под утро увидел сон.

Я еду в машине. Зеленый УАЗик. Едем быстро. Дорога хоть и с свободная, но едем почему-то по середине, прямо по белой полосе. Спереди мчится к нам навстречу тоже УАЗ, я понимаю, что это ГАИ, они проносятся у нас по правую сторону. Во! - Подумал я. - Чего же это они едут не по той стороне? Ведь также и до греха недолго, могут раздавить кого-нибудь! Так и есть! Катастрофа! Я слышу сзади себя, в том месте, куда летело ГАИ крики, стоны. Что-то ужасное. Я оборачиваюсь назад и... хоть мы и удаляемая стремительно от этого места, но все же успеваю заметить толпу людей... Я судорожно вглядываюсь туда - не могу понять живые там или мертвые и вдруг. Вижу одну мою маму. Только мама... И какая-то она странная: будто бы в воздухе парит, сама не шелохнется, смотрит на меня не моргнув и даже как бы не на меня, а просто глаза ее открыты и правая рука у нее оторвана у самого плеча. Видна белая кость, красная, застывшая кровь. разорванное платье... Мама! - Кричу я, и просыпаюсь. Какой странный сон - Подумал я.