Страница 31 из 38
Калека с перекошенными глазами хромал мимо меня взад и вперед.
Сидевший рядом со мною парень, вдруг, сунул свой нос в мою книгу, спросил:
- Что читаете?
Я в городе. До номера, где разместился Евгений, добрался без приключений.
Евгений встретил меня, лежа в кровати.
- Ты что? Так рано спать...
- Заболел. Не подходи ко мне близко - кажется, грипп
- Плохо, старик... Ты хоть полечился?..
- Дали какую-то таблетку. В дороге видимо продуло...
Странно... За что же ОН его?..
- Вон сценарий на столе... Только он у меня один, я тебе могу дать его только на сутки.
- На сутки хватит.
Я взял довольно пухлую книжку, прочитал заглавие. Горе-злосчастие.
- Ну, и кто же я тут?
- Самый главный... Даже заглавный.
Я смотрел список действующих лиц.
- Король?
- Нет... Само Горе.
- Злосчастие?
- Ага.
- Горе! Вырвалось из меня.
- Ты почитай повнимательнее, а завтра привезешь, поговорим, я тебе скажу Витькину задумку... Вообще-то тут все зависит от тебя, понимаешь, ты должен быть таким инструментом, который раскрывает все пороки окружающих. Так они с виду хороши, а как коснуться тебя, становятся подонками...
- Я их делаю такими?
- Ты им помогаешь Раскрываться помогаешь... Ну я бестолково говорю... Прочитаешь, сам поймешь.
- Тогда я пойду. - Укладывал я книгу в портфель. Только не рядом с Православной хрестоматией, а через перегородку...
- Просьба у меня к тебе. - Засмущался Женя.
- Говори.
- Дай денег в долг... Директор задерживает перевод... Я тебе отдам.
- Сколько?
- Трешку.
Я дал. Попрощался. Ушел. Начал читать сценарий в автобусе - не терпелось. В поезде уже закончил читать. Все стало ясно и тоскливо. Будто ехал к любимой жене, а встретил у нее любовника. Мне предстояло играть самого беса. Да и заглавие об этом говорило... Притом, злобного беса. Какая жалость! Какая жалость! После того как я закрыл и даже бросил на сидение этот пухленький кошмар, я посидел в тупом унынии, а когда очнулся, судорожно принялся соображать: что бы можно было предпринять, чтобы из этого демона сделать что-нибудь приличное. Додумался до того, что получился его антиобраз, человек, который не способствует, не помогает людям становиться негодяями, а открывает им их тайные пороки, с тем, чтобы они избавились от них.
Кипя рабочими идеями, я дошел до дома, позвонил и долго, терпеливо слушал, как за стеной внутри дома, отец, поднявшийся с постели, толкался по темной комнате и ругался, что не может найти ни двери, ни выключателя.
Ну вот! Даже домой не пускает. Я вынул из сумки сценарий, пошел к сараю, где уголь хранится, положил его прямо на уголь, потом уже вошел в дом.
На следующий день выехал в город без очков. Уже оделся, вышел, вспомнил про очки, вернулся, стал искать, так и не нашел.
Еду в поезде.
В вагоне три партии картежников, окружили меня с трех сторон - рабочие ехали к вечерней смене на заводы. Когда в метро входил в поезд, в мой вагон вбежал мужчина с криком: 0го-го! Все посмотрели на него, я узнал в нем одного из игравших в карты. Вышел из метро-негр идет. Приехал к Евгению - его нет. И хорошо. Говорить, хоть, ничего не надо. Написал записку: Евгений, извини, но бесов играть не могу. Тысячу извинений, но извини, брат, не могу, не сердись... С..
Вложил записку в сценарий, отдал книгу дежурной, поехал к тете Лене.
- А я тебе домой звонила. - Встретила она меня.
- А что?
- Такой сон нехороший видела!
- Ну.
- Каких-то три пьяных мужика схватили и тащат тебя куда-то, и матюгаются. Ты упираешься, руками машешь, а они прямо по лицу тебя бьют. Я подбежала, стала на них махаться, отпихиваю их от тебя... Не знаю, чем кончилось. А вот уже дальше было не во сне, а наяву. Вдруг посреди ночи просыпаюсь и слышу, женщина какая-то кричит: Слава! Слава! Тебя зовет, показалось, что мать твоя. Я с кровати вскочила, подбежала к окошку, смотрю, кто же это кричит - никого не видно. Больше не кричали. Я так расстроилась. Хотела сразу тебе звонить, да думаю, обеспокою твоих... А потом позвонила. Мать говорит, уехал.
Прибил у ее окна занавеску попросила.
*
Еду к Николаю Ширяеву за аккумулятором для нашей машины. Старый наш аккумулятор, как говорится, сдох. Новый я купил, но сил хватило дотащить его только до дома Николая. Теперь надо доставить его до собственного дома.
Мой трамвай ушел от меня метров за 50.
Долго ждал. Не дождался. Ехал с пересадками.
У Технологического института вышел - решил позвонить Николаю.
Позвонил - никто не подходит.
Звоню второй раз.
Если он не подойдет, позвоню Женьке. А то как-то неприлично с ним обошелся - ведь люди все-таки для меня старались...
Автомат срабатывает.
- Николая можно?
- Нет, нельзя... У нас такой не живет.
Не туда попал! Поеду к нему на метро.
Приехал.
Дверь не открывают. Никого.
О, идиот! Когда же ты начнешь верить словам Отца своего! - мордовал я себя, направляясь домой в деревню. А мимо меня проходила партия золоторотцев и смеялась во всю бесовскую радость.
*
Дома мать сказала:
- Звонил Евгений, сказал, что поехал в Минск... Ты что, отказался у них сниматься?
- Да как тебе сказать, мама. Они мне роль дали плохонькую... в два слова... и... не роль, а эпизод... Да ну их. Они только умеют кричать: Мы тебе роль дали! А сами... Я сказал, что согласен только на большую. Ну, что ехать в Минск, такую даль, из-за двух слов! - Крутился я как угорь на сковородке.
- Если маленькая, да дрянь, то и не бери. - Помог мне отец.
- Да, я еще с ними поговорю.
Подходили к концу дни Великого поста.
*
В Великий понедельник приносят телеграмму из Белфильма. Прошу быть Минске 29 один день пробы фильма горе злосчастие Туров. А между прочим 29 апреля первый день Пасхи. Вечером в Ленинграде решил позвонить Турову и сказать ему конкретно о своем отказе. Здесь ведь явная бесовщина! И притом такая наглая! Ну слыхано ли, чтобы для посвящения тебя в горе-злосчастье из 365 дней в году выбрать именно первый день Пасхи!
В зале междугородного телефона очередь в окно заказав противно длинная. Ладно, хоть есть кабины-автоматы. В двух говорят, третья свободная. Но у меня всего одна пятнадцатикопеечная монета. Помотался по залу в поисках, где бы разменять еще хоть штучки три Негде. Настроение стало портиться. Встал в очередь к телеграфному окну. Передо мной трое с телеграммами... Мучительное дело!
Мужчина, держа рубль в руке, помахивая им, подошел к началу очереди и громким голосом попросил в окошко дать ему на рубль пятнадцати копеечных монет. Попросил властно и непринужденно, как будто ему были обязаны. Забрал мелочь, вошел в третью кабину. Мне стало, обидно и противно. Я заскулил про себя и на себя: Дерьмо собачье! В подобных случаях жадно хочется крепких слов, даже если не на кого их изливать. Пошел на улицу. Плевать! И не буду звонить этому Турову! Что я, обязан перед ним оправдываться? Ведь я же написал им письмо. Пойду к Николаю Ширяеву, возьму аккумулятор. А с этим Белфильмом все ясно Промысел не советует, нечего и на рожон лезть!
Решил сынишке Колиному шоколадку купить. Зашел в булочную. В кассу даю рубль:
- Восемьдесят копеек шоколадка И, пожалуйста, пятадцатикопеечную монетку... И вот что! И эту тоже разменяйте.
Даю ей еще 20 копеек.
Кассир дает мне два чека и 5 копеек сдачи. Беру чеки, смотрю: 80 коп. и 15 коп.
- Вы меня не поняли. - Говорю кассирше. - Мне не нужен этот чек. И подаю ей пятнадцатикопеечный чек.
Она отвечает мне:
- Вы же просили батон за 15 копеек.
- Я? Нет, что вы! Я просил шоколадку и чтобы там было 15 копеек и вот еще разменять 20 копеек на 15. И подсовываю ей чек и 20копеек.
- А-а-а! - Поняла она и дает мне монету пятнадцатикопеечную и пятак.
- А еще 15 копеек? - Говорю я.
- Каких 15 копеек?
- Ну, как же. Я ведь вам дал...
- Ничего не понимаю. Ведь я вам...
- Та-ак! - Громким басом сказал кто-то из очереди. - Вечер фокусов и загадок начинается!
Я молча отошел от кассы. А что ты хотел, в конце концов, от этого мероприятия?
И все-таки я пошел к залу междугородного телефона. По пути зашел еще в один магазин, взял еще одну монету. Получилось три штуки.
Позвонил. Виктор подошел пьянехонький, еле языком лыко вязал жена его Ольга дочку родила.
- Славка! Приезжай немедленно! Слышишь! Сейчас же!
- Ты же сказал двадцать девятого.
На худой конец двадцать девятого, но лучше, сейчас. Что ты там бредил в этой писульке? Чудак, ты ведь знаешь, как я тебя люблю! Ты не смеешь отказаться от Горя! Слышишь? Ты же наш! И как ты мог такое написать? Чудак!