Страница 21 из 38
На стон матери снова вошел.
- Сын! - сказала она тихим голосом. - Не мучайся, дай уж я спокойно умру.
- Я те умру по загривку. - И стал ее усыплять. - Так тебе лучше?
- Да.
- Ну, и лежи, не дергайся... Может, чаю выпьешь?
- Нет, - чуть шевелила она губами.
- Спи.
Не нравилось мне, что и в спящем состоянии пульсация крови не успокаивалась.
Наступила ночь.
Я продолжал свои операции. Утром почувствовал, что выдохся окончательно. На рассвете вышел на воздух размять тело... Да, печальны наши дела. Мать, хоть и дремала, но кровь ее безумствовала по-прежнему.
Днем поел манной каши, выпил чаю отец приготовил.
Мать все реже открывала глаза, молча переносила боль. Похоже, боль для нее превратилась в сплошной шок, лицо не покидала маска страдания, даже в моменты покоя...
Наступала следующая ночь. Я упорно старался держать ее в состоянии сна, и добился в этом успеха, но путем постоянного непрерывного волевого контроля. Сам я еле стоял на ногах. Попросил отца поставить мне раскладушку рядом с кроватью матери. Когда стемнело, прилег на свою койку, стараясь не спускать глаз с лица матери. В сон проваливался неожиданно, но контролировал себя, просыпался от стона матери и снова посылал импульсы в ее голову. Для того, чтобы ее усыплять мне уже не нужны были руки, одним взглядом и волей я приводил ее ко сну. Мы оба стали одним организмом с волевым центром во мне. И даже ее боль ритмично отдавалась у меня в голове.
Я лежал, подложив под голову подушку повыше, чтобы удобнее было ее видеть, и дышал в нее силой и покоем...
И вдруг мать приподнимает голову... Поднялась, откинув одеяло, села свесив ноги с кровати, посмотрела на меня спокойным внимательным взглядом.
Я замер, пораженный... Так значит, она здоровая!
- Ты что? - спросил.
- Надоело.
- То есть, как надоело?
- Надоело... уйду я от вас.
- Ничего не понимаю. Так ты что? Значит, ты не болела? Значит, я зря стараюсь? Ты что же, издевалась надо мною?
Мать встала на ноги, начала одеваться.
- Батя! - Кричу я отцу. - Иди сюда! Мамаша уходит!
Отец вошел к нам в комнату в нижнем белье, спросонья не понимая, что происходит.
- Батя! Что же это получается? Я, как последний идиот, из кожи вон лезу, лечу ее, а она, оказывается, здоровая и просто издевается... В конце концов, я тоже человек, мне тоже это надоело. Уходишь и уходи!
- И пойду! Хватит мне на вас шею гнуть!
- Куда, интересно, ты пойдешь только?
- В актрисы!
- Ха-ха-ха! Иди! Я и дверь за тобой запру!
Она пошла к выходу. Вышла в черную ночь. Я захлопнул за ней дверь, нашел на подоконнике деревяшку и стал впихивать в ручку двери, чтобы было дверь не открыть. Вошел в комнату. Прислонился лицом к стеклу, вглядываюсь во тьму... Вижу только вдалеке много маленьких огоньков Слышу, там поют Какое-то веселье Похоже с плясками. Значит, туда она и пошла...
Ну и пусть! Я тоже от всех вас устал!
Кто-то застонал громко, мучительно, я открыл глаза, сел на кровати - мать стонала, стиснув зубы.
Так это был сон?!
Мурашки побежали у меня по спине.
Куда же она ушла? Она значит должна умереть...
Я наклонился над ее лицом, дыханья почти не чувствую. И какое страшное лицо - лицо мертвого человека... Нос. Какой острый нос И, вроде, он светлее всего остального... Разглядывал я мать, хотя лампа стояла на полу, и свет был сумеречный.
Вдруг, до сих пор молчавшая и, как бы пропавшая из дома, собака наша Малышка выскочила из-под маминой кровати и, уставясь в западный угол комнаты, завыла пронзительным, жутким воем. Ее длинная шерсть от хвоста по спине стояла торчком, ужас выражало все ее маленькое тельце!
Я в холодном ознобе только пинками заставил ее замолчать.
Все! Это конец! От страха и бессилия хотелось реветь. Почему я не мог победить эту болезнь? И чего стоят все потраченные мною годы на самосовершенствование, когда в самый ответственный момент все оказалось бессильным! Постой! А как это получилось, что я, великий христианин, даже ни разу не помолился? Странно, ни разу не попросил Господа о помощи. Но разве поможет? А у тебя есть выбор?
Я вдруг стал спокоен, почти холоден, подошел к матери, еще раз внимательно на нее посмотрел - не дышит! Холодом веяло от ее лица...
Ерунда! Господь покойников оживлял... Лазаря, например... Скорее! Скорее!
Я снял с полки Библию, положил на табурет, придвинул поближе лампу. Начал с молитвы:
- Отче наш, иже еси на небесех.
- А-а-а! - дернулась и застонала мать.
Я замер, повернул голову к ней и, не отворачиваясь, произнес:
- Отче наш, иже еси на небесех...
- А-а-а-а! - то же самое, но стон еще сильнее.
Что же это? ТЫ уже решил не отпускать ее? Я уже боялся произносить слова молитвы дальше - еще два-три таких удара и... Но ведь Христос воскрешал уже умерших! Быстро стал искать Евангелие от Иоанна, воскрешение Лазаря Нашел, и стал тихонечко, вслух читать главу от начала: Был болен некто Лазарь... Заметил, что несмотря на мое состояние стресса и усталости до отупения, мне было приятно произносить слова этого Божественного текста. Хотелось читать и читать Я придвинулся совсем вплотную к кровати матери, явно ощущая исходящую от произносимых слов благодать обволакивающую меня и мать покойной и сладостной сферой. После Евангелия были прочитаны акафисты Иисусу Сладчайшему, Богородице. Мать не вздрагивала, не стонала, дышала тихо. Я понял, что наконец-то я попал в русло правильного лечения. Но, похоже, сделал одну ошибку - я пообещал Господу, что приведу к Нему мать. Я попросил у Него дать ей еще немного времени пожить на земле для того, чтобы за этот срок наставить ее в Истине, в Православии. Я говорил, что после ее выздоровления займусь ею с большим усердием и докажу ей необходимость жизни в вере Христианской
Уснул, даже не помню когда и как.
Утром разбудил меня отец:
- Сын, мать чаю просит.
- Сделай покрепче и послаще ей и мне.
Когда она отпила полчашечки, я спросил:
- Мама, ты хоть знаешь, кто тебя вылечил?
- Знаю, - тихо прошептала она, - Христос, - и добавила, - ты только молчи, никому...
Вечером я читал ей Евангелие, чуть заметная улыбка трогала ее губы, а незаметно от меня она плакала... Но я-то все видел.
Начало войны
Объявление.
Утром за завтраком, когда мы семьей собирались вместе, мать сказала:
- Сын, мы тут с батечкой решили с тобой посоветоваться... Вот как скажешь... В общем решили на машину подписаться.
И смотрит, каков эффект.
Я действительно перестал жевать и даже положил на стол ложку, уставился на них.
- На Москвича. - Продолжила мать. - Хотели на Запорожца, да все советуют на Москвича.
- Да! Брать вещь так уж вещь! - Загорячился батечка. - А чего этот Запорожец? Какая уж это машина, один смех, А Москвич - это машина, уж не стыдно и на люди показаться. Сразу все скажут, что это да!
- Подожди, отец! - Остановила его мать - Ты что молчишь, сын?
- Да я, собственно... Вы это не шутите?
- Какие шутки. - Батечка уже не мог остановиться. - Что мы хуже людей! Вон Витька Клепиков, что уж за человек и тот машину купил. Васильев... ну этот, ладно, в магазине работает... Да все соседи машины имеют, а мы что? Деньги у матери есть, правда не все, но... мы ведь и не сейчас. Пока подпишемся - год пройдет. Ты из кино привезешь.
- Сын! - Сияла мать.- А ведь хорошо! Ты будешь править, а мы с батечкой сядем и... - Здесь она немного замялась.
- Куда? - поймал ее я.
- Куда хошь! - Отец даже встал со стула и заходил по комнате. - Красота! Я всю жизнь мечтал!
- Только, батя, я тебе водить не позволю. - Сказала мать. - Ты ведь за руль сядешь, сразу у тебя руки затрясутся - ты же у нас псих. Ты еще молодой был, все машину мечтал купить. Помнишь, купил мотоцикл? Он в первый день поехал, - мать повернулась ко мне, - и сразу же в дом врезался! Так этот мотоцикл и простоял в квартире, я его в голодовку продала.
- Хорошая была машина, сейчас уже таких нет. Харлей. - Батечка не сердился на мать, он жил в красивой мечте.
Я слушал их счастливую, воркотню и думал: Хочу ли я эту машину иметь или не хочу? Вроде, с одной стороны, прекрасно: сел, поехал куда хочешь. А с другой... чего-то страшно и непонятно... Никогда у меня не возникало желание быть автомобилистом... возиться с железками... Сосед наш имеет машину, как ни пройду мимо - все он под ней валяется - удовольствие ниже среднего. А вдруг в глаз капнет горячее масло А вдруг кого задавишь Жуть! Не знаю.
- Ты чего молчишь? - Спросила мать, когда уже устала от восторгов.
- Да уж не знаю, что и сказать.
- Ты что против машины? - Отец даже перестал ходить.
- Не знаю... как-то не думал... А вообще-то против.