Умные вещи

Он вышел не улицу, я следовал за ним, стараясь со спины изучить его и запомнить. Это был молодой человек моего возраста. Был он большой, видный собою. И не обшарпанный. Пальто нормальное, даже скорее новое, чем поношенное. Брюки широковатые Не модным клешем, а просто широковатые, да ботинки чуть стоптаны.

Я спускался за ним под горку, смотрел на темную, большую фигуру с широкими штанами и чуть стоптанными сапогами, и мне плакать хотелось... Куда он нес эту картошку? Кому? Где он будет ее есть? Сварит или так сырую и сгрызет? А может быть, он тоже постится?

Я остановился.

Постой, постой! Это... Это ТЫ мне ответил!.. То есть, наконец-то я осознал то, о чем ТЫ мне говорил вот уже несколько дней подряд. Оказывается вот каким образом я должен был поститься. Как воробей, где нашел зернышко, там и пообедал... А у меня?.. Вся комната в гостинице завалена постной пищей.

Пай-мальчик.

Я в Минске. Приехал к ночи. В гостинице, ложась спать, поставил будильник, чтобы не опоздать в церковь. У меня уже правило: первый день гастролей начинать с церкви. Смущало, что больно рано вызывали на съемку. Не успею во время... Уйти из церкви пораньше... Нехорошо со службы уходить... Прекрасно зная манеру киношников никогда не начинать съемку во время, настраиваюсь поехать в церковь.

Утро. Тороплюсь. На остановке сел в первый подошедший автобус. Где-нибудь там пересяду на тот, который к церкви идет. Спросил у пассажира, идет ли автобус к цирку. Цирк недалеко от церкви. Пассажир обрадовал меня - идет. Еду по единственному в Минске проспекту, поглядываю на зимний пейзаж.

И, вдруг, картина... Невдалеке от проспекта, в сквере стоит грузовик, а рядом с ним на снегу полыхает пламя, высокое, ясное, не красное с черным дымом, которое обычно выражает аварийные или производственные картины, а чистое золотое, и дивно то, что под пламенем ничего нет - белый снег. Золотое пламя на белом снегу! И человек стоит у этого таинственного огня и руки греет! Красивый символ! Духовный...

Пришел в храм, отстоял службу. Помыслы толкали: Бежать быстрее, а то опоздаю! Устоял. Вышел со всем народом, подошел к остановке автобуса, сел на здесь же подошедший мой автобус. Это ОТЕЦ погладил меня - пай-мальчик. В автобусе ОН стал мне место устраивать у самых моих ног. Когда я вошел и взял билет, передо мною с кресла поднялась женщина и стала продвигаться к передней двери. На освободившееся место никто из окружающих не стремился... Я вопросительно поглядывал по сторонам: сядет кто-нибудь или нет? Стоят. Не садятся! На ЕГО великодушие я ответил своим - отошел вглубь автобуса, остановился перед гражданином, который, как по команде, поднялся и устремился к выходу. Садись, отдыхай! - Говорил ОН мне. Всё мне улыбалось и меня ублажало. Я это чувствовал, и если бы не боялся злодея-гордости, то сказал бы, что ОН был во мне... Таинственная радость овладела мною...

Но вот, я насторожился Передо мною сидела девушка, с костылем, больная полиомиелитом.

Что это? - Заволновался. И только когда я, пришел в студию, и мне сообщили, что съемки отменили и перенесли на семнадцать часов вечера, догадался, что же такое была для меня эта девушка.

По молитве.

Прошло несколько месяцев. В моей жизни ничего существенного не изменилось. Съемки на Белфильме подходили к концу. Жил я не в гостинице, а у Евгения помрежа нашей картины.

Возвращаемся со съемок, жена его Нина говорит мне:

- Звонила твоя сестра и сказала, чтобы ты срочно ехал домой.

- Какая сестра?

- Не знаю, она не сказала...

- А что там?

- Кажется, с твоей матерью что-то, заболела, кажется...

Я здесь же стал звонить к себе в деревню. Дозвонился. Подошел отец.

- Батя! Что случилось?

- Матери плохо.

- А что там?

- Не знаю... Солнечный удар, что ли.

- Ну, и что она?

- Плохо.

- Умирает, что ли?

- Плохо.

- Вот заладил плохо-плохо!

- Мы не хотели тебя беспокоить, но она уже неделю лежит...

- Умирает?

- Плохо.

- Что же вы там сидели?

- Тебя не хотели беспокоить...

- А-а-а! Тоже мне! Я еду. - Повесил трубку. - Жень! Я убегаю!

- Что хоть там?

- Кто их разберет!

- Плохо... На завтра уже смена заказана.

- Жень, ты же понимаешь

- Нет, я ничего... Я скажу Турову... Ты только не волнуйся.

- Я не волнуюсь. - Одевал уже пальто.

- К сожалению, с билетом не могу тебе помочь, сейчас уже никого из агентов нет...

- Я сам, Женя... Будьте здоровы, ребята.

Стремление мое добраться до дома было настолько велико, что, если бы не было пассажирского аэрофлота, я бы долетел на одной своей воле. В пути старался не раскисать, не растрачиваться на чувства и нервы готовился к серьезному делу. На ум приходил рассказ нашего институтского педагога о смерти его матери. Он снимался в кино где-то далеко в Сибири. И вдруг пришла телеграмма: Мать при смерти. Он стремился к ней через все преграды, наконец, доехал, а она уже умерла, не дождалась. Даже попрощаться не успел. Я тогда подумал: Кино во всем виновато, хотя и не мог это ничем обосновать, но почему-то заключение это во мне так и застряло. И вот теперь сам лечу к своей умирающей матери... Только бы дождалась.

Я дома.

Первая, кого я увидел, была моя двоюродная сестра Вера. Она наливала из чайника чай в стакан.

- Извини, Слава, это я позвонила тебе. Начала она, как мы обнялись. - Мне надо ехать домой, а отец твой один не справится...

Я разделся и прошел в комнату матери.

Она лежала на кровати, лицом вверх. Меня поразила глубокая чернота ее глазных впадин, необыкновенно похудевшее лицо. Глаза были открыты, смотрели на меня.

- Ну вот, - чуть слышно прошептала она, - хорошо, что ты приехал, я могу теперь спокойно умереть.

- Я тебе дам, умереть! - криком вырвалось у меня. Рванулся в кухню, открыл настежь дверь на улицу.

- Она уже всю неделю ничего не ест и не спит. - Подошла ко мне Вера.

- Что же вы раньше меня не позвали?

- Да отец не хотел тебя беспокоить.

- Да за такие вещи, знаешь, что надо!.. - набросился я на отца.

Он стоял, понурив голову. Из комнаты застонала мать. Я бросился к ее кровати.

- Что, мама?

Она вздрагивала всем телом, морщила лицо.

- Вот так все время. - Говорила у меня за спиной Вера.

- Как хоть это произошло?

- Ягоды полола, клубнику, - заговорил отец. - Солнце было. Потом приходит ко мне, говорит: Мне плохо. Я и говорю: Полежи, иди. Она пошла домой, упала, ее тошнит... Я поднял ее, довел до кровати.

- А врачи, ну и сволочи! - Загорячилась Вера. - Главно, приехали Скорая помощь называется. Вошла такая бабища, здоровая, молодая: Ну, что тут у вас? И с такой миной, будто мы шутим. Мама твоя говорит ей: Голова болит, а она: Ну и что? И у меня тоже голова белит! Такая нахалка!

- Подожди, Вера! Почему они ее в больницу не положили?

- Нельзя говорят, ее с места трогать, а то может в машине умереть, у нее гипертонический кризис на почве солнечного удара. Сделали укол, уехали, и все - ни слуху, ни духу.

- Плевать! Без них справимся! - Я снял пиджак. - Ну, ладно, уходите и мне не мешайте. Дверь не закрывайте...

- Так я уж поеду? - спросила Вера.

- Езжай. Спасибо. Батя, сделай мне крепкого чая. Всё! Уходите.

Расчет мой был прост: прежде всего усыпить и затем утихомирить разбушевавшуюся кровяную стихию. Мать через некоторые промежутки времени мучительно вздрагивала, стонала от боли, морщила лицо - это в голову ударяла кровь. Состояние действительно опасное, сосуды могут не выдержать такой экзекуции.

Но что вызывает эту кровяную бурю, какой орган вышел из строя? Сердце? Я протянул руки к сердцу, стал пробовать его успокоить.

Хорошо, что я был здоров. Легкие работали исправно. Ритмическое дыхание наладилось быстро, мешало только то, что она лежала далеко от края кровати, приходилось тянуться к ней, от чего напрягались мышцы ног и рук, уходила так необходимая мне энергия.

От успокоения сердца перешел к укреплению сосудов головы... Она почувствовала облегчение, стада дремать, засыпать, даже чуть всхрапнула. Я воспрял духом.

Но вот она дернулась раз, другой, застонала, открыла глаза.

Не-ет! Если я не угомоню эту ошалевшую кровь, все мои старания ни к чему. Но где же этот злодейский центр, убийца? Конечно, не в ногах и не в руках, не в легких... В солнечном сплетении? В спинном мозгу? До него мне трудно добраться - ее нельзя поворачивать... Вот вижу, что какая-то волна идет снизу по всему организму - и в голову. Так и есть - мать охает и мучительно морщит лицо. Я принялся изливать энергию на все ее тело. Часа через два я почувствовал, что легкие мои выходят из строя, ног своих я уже давно не ощущал, руки горели огнем, в легких было томление и сухость, а результатов никаких. Попробовал усыпить ее еще раз. Добился только того, что она закрыла глаза. Отошел на деревянных ногах. Закрыл дверь, стал пить чай.