Умные вещи

Вечером я был в театре. Перед входом в здание изобразил из себя больную развалину... Кряхтя и сипя вполз в режиссерское управление. Николай Федорович даже испугался, когда меня увидел:

- Зачем ты приехал? Хочешь осложнение получить?!

- Пустяки. - Прошипел я. - Молодой, оклемаюсь.

- Иди к себе и ляг, до выхода не вставай.

Я шел, гордясь своим талантом. В гримуборной встретил Кудрявцева.

- Ну? - спросил я. - Как ты вчера крутился?

- Я тебе тоже когда-нибудь подложу свинью.

- Ну, Витенька, я же действительно...

- Неужели не мог приползти?

- Да я ж...

А вообще-то, действительно, ужаснее нет работы - вводиться в спектакль за один день. Это такая нервотрепка! До начала спектакля судорожно учишь текст и мизансцены. И сразу же все это забываешь, как только поднимается занавес. Ползаешь по сцене на посмешище всему миру, шарахаешься от каждой неожиданности, горишь от стыда, страдаешь от бессилия, и не веришь, что этой муке когда-нибудь будет конец.

*

В воскресенье к нам приехали родственники. Мы с сестрами пошли на горки. Лыжников на этот раз было великое множество. Когда мы проходили мимо дамбы, то оказались свидетелями, один лыжник спускаясь с горы, угодил в отверстие дамбы, сам провалился вовнутрь, а лыжи зацепились. Я подъехал, посмотрел, как он болтается вниз головой, посмеялся и поехал дальше.

На другой горке, где я в прошлые дни сам проложил довольно извилистый спуск, я попросил гостей подождать минуточку и где-то, уже к концу спуска, неудача постигла и меня... Падал я на бок, как положено, но почувствовал сильный удар в спину Лежу, хочу вздохнуть и не могу. Сестры везли меня домой, лежащим на лыжах.

У дома мать бежала ко мне на встречу, раскинув широко руки, и кричала каким-то жутким голосом

- Вот меня бы так встречала моя мама. Позавидовала какая-то из сестренок.

Затем машина Скорой помощи и больничная палата. Диагноз: перелом правой лопатки.

Когда я поправился, в фильме мне остался маленький эпизод солдатика с цветочком и перевязанной бинтом головой.

При потери памяти.

До спектакля было времени много. В столовой на Невском проспекте я сидел над салатом и гарниром из гречи, жевал потихонечку, и смотрел в окно на движение пешеходной массы... Но потом я решил все же есть, а не спать, снял очки, положил на стол и увеличил темп жевания и глотания... И все же ел долго - уж больно весь был расслаблен и покоен...

Потом пошел одеваться. Даже встал в очередь, хоть и есть в Ленинграде неписаный закон, с номерками вставать без очереди.

Когда уже очередь дошла до меня и я остался у гардероба один, гардеробщик, подвижный, горбатенький старичок, правой рукой принял от меня номерок, причем ладонь его, вероятно от многолетней практики, так изумительно искусно была вывернута, что пока два ее пальца (большой и указательный) забирали у клиента номерок, три других в совокупности с ладонью, сотворив из себя ловкий кулечек, ни только принимали благодарность за труд, но еще и совершали своеобразное прикосновение к руке клиента, прикосновение быстрое, но при этой такое мягкое, такое нежное, какое могут совершать лишь уста двухнедельного младенца, высасывающего молоко из грудей кормилицы своей.

К сожалению, в моей руке кроме номерка ничего не оказалось. Но искусство гардеробщика распространялось и на его самообладание - он не подал совершенно никакого вида, то есть, я хочу сказать, мускул не дрогнул на его лице. Более того, он быстро переключил внимание с моей пустой руки на посетителя, вошедшего и ставшего в очередь к буфету.

Не по возрасту быстро и легко выскочил из-за своей перегородки гардеробщик, подбежал к посетителю и цепко взял рукав его пальто.

- Попрошу вас снять пальто.

- Не тронь меня! Посетитель оказался чуть выпившим.

- Попрошу вас снять пальто! Старичок крепко держал он рукав.

- Я те говорю не тронь меня! - Пытался сопротивляться нарушитель.

- В пальто вы не имеете права входить в зал!

- Дай мне директора!

- Все равно я вас не пущу в зал!

- Ладно. Ладно. Только позовите мне директора! - Выволокся нарушитель из зала поближе к гардеробу. - Я ему покажу как народ грабить. Вымогатель! Позовите, пожалуйста, директора! - Кричал он по направлению буфета. - Я те устрою жизнь, шкурник!.. - Высказывался посетитель и ждал идущих к нему в белых халатах, больших и упитанных двух женщин.

Мне стало интересно.

А старичок уже стоял за гардеробной стойкой и, совершенно исключив меня из поля своего внимания, зорко следил за нарушителем, нервно переминался с ноги на ногу, и как только подошли к посетителю начальницы, заговорил:

- Пришел и прямо в пальто лезет в зал, прямо в пальто лезет в зал, я его культурно прошу раздеться, а он скандалит.

Одновременно и нарушитель, гражданин очень похожий на интеллигентного бомжа, стал жаловаться на гардеробщика, что он требует у посетителей денег, что он вымогатель, что хочет знать, куда писать жалобу, чтобы там знали...

Начальницы занялись жалобщиком, а гардеробщик, потеряв слушательниц, увидел мою внимательную физиономию и стал объяснять мне:

- Вы поймите, какой наглец! А? Я вымогатель! А? Я выманиваю у людей деньги! Вы видали сколько я сейчас отпустил народу? И никто мне копейки не дал. Ведь я же ничего... Вы поймите, мне ведь уже шестьдесят лет. Я устаю. Работа тяжелая... Если я кому ни будь помогаю одеть пальто, он должен меня поблагодарить? Ведь если я не помогаю одевать, то я же не требую... А? Как вы считаете?

Он говорил, одновременно обслуживал посетителей, и совершенно не собирался вспоминать, что у него мой номерок.

- Мне бы плащ мой... Напомнил я ему.

- А номерок?

- Я вам отдал.

- Нет! Нет! Я ничего у вас не брал.

- Ну вот, начинается...- Я понимал, что он, естественно, забыл, но только мне-то от этого не легче! - Простите, я перед вашим инцидентом дал вам номерок...

Но дед меня и слушать не хотел. Он бойко обслуживал образовавшуюся очередь и, слегка перебраниваясь со мной, совершенно не собирался отдавать мне плащ. Я уже начинал выходить из себя, чтобы отдать себя визгливому духу гнева Задержался на вопросе: Что делать? По-человечески, я должен учинить скандал... Но. Зачем-то ОН устроил мне эту неразбериху? Может ОН хочет проверить мои нервы?

А равнодушная очередь потихонечку шевелилась, двигалась, дед работал Кто-то передал ему очки - какой-то раззява забыл их в зале...

Нет! Ничего не понимаю! Я снова обратился к деду:

- Что же мне в конце концов делать? Дичь какая-то получается, почему я должен страдать из-за того, что у вас памяти нет? - Начал я уже на высоких нотах...

- Я сейчас узнаю, ваш плащ или нет. - Сказал дед.

Да я скажу, что у меня в карманах лежит - Подумал я. - Только что там у меня лежит? 3абыл.

А Дед кричал кому-то в направлении буфета Подошел мужчина, что-то ему сказал, дед молниеносно выложил мне плащ, я взял его, отошел в сторону. В смущении, с красным лицом стал успокаиваться, одеваться. Полез за очками - очков нет!

Постой! Какие-то очки отдавали деду! Я их отчетливо не видел, но сейчас сразу сообразил, что это были мои очки. Я даже не пошел к тому столу, где сидел и ел, а прямо подошел к метущемуся в своей гардеробной клетке деду, властно протянул руку:

- Дайте уж и очки!

Мгновение.

Очки в моей ладони. Я вышел из столовой. Чего же он не стал интересоваться, какие очки я забыл, какого цвета, какие стекла? Дивны дела Твои, Господи!'

В хранении живота моего.

Я ехал в электричке домой. Электричка была последняя по расписанию. В этот день я был одет исключительным франтом - мне дали в театре новый костюм, сшитый из старинного бостона, дали, чтобы я его разносил слегка. Но чтобы не пропадал костюм даром, я одел крахмальную сорочку и даже бабочку; ноги обул в лакированные штиблеты. Все это придавало мне вид человека хоть и молодого, но имеющего неограниченный кредит у хорошо упакованных деньгами родителей.

Я сидел на предпоследнем кресле, лицом в стенку, по направлению хода поезда. За день я уставал от множества лиц, с которыми имел дело на работе. Это место было мое любимое и, хотя в этом вагоне кроме меня было не более трех-четырех человек, но привычка - вторая натура.

Сижу, дремлю.

На Удельной в вагон вошли двое мужчин и сели сразу у двери, то есть напротив меня.

По началу я не обратил на них никакого внимания, я был в полудремоте - ехать мне до самого конца, даже если и просплю, ничего опасного...

Но вот довольно скоро мне что-то стало мешать дремать, я решил разобраться в помехе и увидел глаза... На меня смотрели очень странные глаза, мне стало несколько не по себе, я, старался избегать встречи с этими глазами, стал поглядывать на обладателя этих глаз, и вдруг до меня стало доходить, кто сидит напротив меня...