Умные вещи

Шли годы. Валентина я видел редко, на улице. Он шел, понурив голову, стараясь никого не замечать, шел медленно, развалисто, прихрамывая на левую ногу... Потом были только слухи, что он стал пить и много, что от него жена ушла, что его со всех работ повыгоняли, что он уже всё, пропал

И вот, в нашем академическом и краснознаменном театре передо мною идет Валентин трезвый, деловой. Дяденька-сторож всегда раскланивающийся со мною, так увлеченно объяснял что-то Валентину, что меня даже и не заметил. Он бойко шепелявил, размахивал руками, на что-то указывал, куда-то Валентина манил - знакомил Валентина с производством.

Что интересно, летя вниз по лестницы, хоть и довольно далеко я был до них, но мои глаза встретились с глазами Валентина, и я почувствовал, что он узнал меня и даже приготовился поздороваться, а я чего-то застеснялся. Нашло какое-то смущение. Я всегда ставлю себе в заслугу, что со всеми сторожами, уборщицами и вообще не пойми с кем раскланиваюсь, а тут Валентин быстро смекнул и видимо решил, что я брезгую им, смутился, сделал вид, что меня не заметил, усилил внимание к дяденьке...А дяденька-сторож выйдя из перехода, что между лестницами шел уже наверх.

- Вот за этой уборной надо особо следить, в нее хоть и редко ходят, но она очень часто засоряется. - Вел он Валентина к туалету, что стоит рядом с гримерным цехом.

Ага-а. Это Валентин устроился водопроводчиком или канализатором - Сообразил я.

Они открыли дверь в туалет. Дяденька дергал за спусковой шнур и что-то говорил. Из-за шума воды мне не было слышно о чем он говорил, но Валентин понимающе кивал головой и в чем-то соглашался с дяденькой.

Так. Они сейчас будут обходить по всем туалетам. - Догадался я. - Куда же мне бежать?

В туалет женский я уже не рисковал идти, потому, что это следующий по ходу их пути. Я хоть и могу закрыться и не пустить, но кто их знает, может они из-за своей плохой маневренности встанут перед ним и будут ждать, ведь сообразят же они, что не год будет сидеть человек.

И я бросился вниз по лестнице на первый этаж: Пока они возятся. - Решил я. Тем более, что организм мой начал требовать... Но пробегая мимо режиссерского управления я был схвачен Соколовым. Он стал спрашивать, как идет репетиция Шекспира. Я быстренько, вкратце расписываю ему, что мне кажется интересным Видимо заговорился, потому что когда я отошел от него и уже шел прямо в туалет, смотрю - Валентин с дяденькой спокойно ковыляют передо мною в моем же направлении. Ну, надо же как! А?

Я развернулся и стремглав наверх. Сейчас в женскую - соображал я по пути.

Но в женской кто-то был.

Вот еще не хватало! Ну, тогда выше!

И я влетаю в ту самую, где они воду сливали и про которую дяденька Валентина предупреждал, что часто засоряется.

Долго ли, коротко ли, дело почти сделал я, слышу кто-то дергает за дверь...

СтранноКто бы это. Я знаю, что этот туалет посещают только гримерши, но их сейчас нет.

Стенка у туалета тонкая, фанерная и слышу, что этот кто-то не уходит. Отошел на почтительное расстояние и все, дальше ни шагу, ждет. Странно... Чего он ждет? Тут же рядом, на десять ступенек ниже, женский туалет.

И начал я догадываться, что это Валентин, и что гонялся я по лестницам только для того, чтобы предстать перед ним обгадившимся.

Я держал рукой крючок на двери, и старался дышать как можно тише. Что же делать? Может подождать, не выходить? Но похоже, он устроился ждать долго, до конца. Вот идиот! Это он в первый день службы решил проявить особое рвение. Какая-то мелкая сошка, какой-то там ночной сторож намекнул, что тут что-то неисправно, так он Что же делать? А-а-а! Плевать! Что будет, то будет.

Я резко дернул шнур сливного бачка... Вода зарычала по трубам. Сбросил с петли крючок, открыл дверь и смело прошел мимо Валентина. Он, улегшись животом на перила, смотрел вниз, в лестничный проем и, видно, в таком положении долго еще собирался стоять.

Через день я встретил Валентина в буфете у Антонины. Он брал папиросы, а у Антонины не было рублей для сдачи. Я лишь вошел, как она мне:

- Дай рубль.

Я достал рубль, положил в протянутую ко мне ладонь Валентина и промычал что-то напоминающее приветствие.

Теперь при встрече с ним я быстро говорю: Здравствуй, Валя, он что-то отвечает мне Правда, встреч было не много. Как неожиданно Валентин появился, так вскоре неожиданно и пропал. Во мне остался какой-то странный рубец, что он и устроился к нам в театр только для того, чтобы со мною поздороваться и этим здорованием сообщить для меня что-то важное

В делах высокого искусства.

Меня пригласили сниматься в главной роли в кинофильме В огне броду нет. С первой же встречи я произвел на режиссера Глебе Панфилова такое впечатление, что как только сделали мою фотопробу, он в тот же день повесил мой портрет на стенку в своем кабинете и в продолжении двухмесячного подготовительного периода каждому актеру говорил:

- Понимаете, нам нужны типы, гармонирующие этому человеку.

В течение этих двух месяцев я был ближайшим его сотрудником, другом его семейства, нянькой его малолетней дочери.

Мы обговорили с ним все тонкости моей роли, нам ясно было, как будут меня снимать, просьба у него ко мне была только одна:

- Славушка, береги себя, переходи внимательно улицы, не скачи по лестницам, не связывайся с незнакомыми женщинами, а лучше, если ты вообще пока снимаешься, будешь обходить этот пол. Ты пойми только одно, что теперь ты уже не просто человек, а произведение искусства в единственном экземпляре.

Я был горд и счастлив - наконец-то главная роль в кино!

Время шло. Кончался подготовительный период. Актерская группа была набрана, кроме одной небольшой роли. Требовался актер эффектный и талантливый. Режиссер пробовал многих, но... Настало время съемок, а мы не могли начать. Глебушка уже стал нервничать...

И вот наш проворный помреж вывез из Свердловска актера, Анатолия Солоницина.

- Славушка! Завтра мы его попробуем! - Подлетел ко мне Глеб, в глазах у него светилась надежда. - Ты завтра ему подыграешь. Сам, понимаешь, мне хочется посмотреть, как он будет выглядеть на твоем фоне.

- Это можно. - Согласился я. - А во сколько часов?

- Вечером... Ну, приходи к семи, мы прорепетируем, а потом...

Вообще-то, завтра вечером у меня спектакль... Правда, роль плохонькая, я ее не люблю...

- Значит, договорилась? Не отставал Глеб.

- Договорились - Так не хочется его огорчать... И потом, я уже почти решил завязать с этим Пушкинским.

На следующий день, утром сразу звоню в режиссерское управление театра.

- Алло... - Хриплю в трубку. - Николай Федорыч? Голубчик, это я...

- Славушка, здравствуй, что с тобой?

Видимо, тембр моего голоса сделал свое дело.

- Голубь... Лежу... Сдыхаю.

- А что? Что-нибудь страшное?

- Грипп.

- Ну, ты меня напугал! Я уж думал, сломал что...

- Не-е...

- Ну, лежи, не вставай, слышишь?

- Угу...

- Лежи. Ой! Ты ведь сегодня вечером должен быть!

Я затих, жду - как же он начнет крутиться.

- Славушка! Ты меня зарезал! Как же так! Ай-яй-яй! У тебя же замены нет! Ох-хо-хо! А кто хоть был назначен во второй состав? Кудрявцев? Ой-ей-ей! Он же ведь ни разу не играл! Славушка! Ты никак не можешь? А?

- Голубь... - Просипел я.

- Вижу Лежи, не вставай!

- Куды уж там...

- Ай-яй-яй!

Посокрушавшись вволю, он еще раз приказал мне лежать и сегодня никуда не ходить, повесил трубку.

Дело сделано! Я позавтракал, встал на лыжи и полетел на горки. Мать предупредил на звонки из театра отвечать забылся тяжелый сном, температура 38,9.

Вечером в семь часов я был на Ленфильме. Все было прекрасно. Режиссер был доволен. С понедельника был назначен первый день съемок.

В субботу утром я позвонил в театр.

- Николай Федорыч! Это я.

- Ну? Ты жив?

- Прекрасно! Вчера на ночь маленькую водки с медом проглотил. Отец печку истопил. На печке я так пропотел, что ни в одном глазу. Как и не болел!

- Ты, брат, не горячись! Ты должен вылежаться. А если он даст осложнение? Ты с гриппом не шути!

- Да ерунда, сегодня вечером приеду играть!

- Смотри, сегодня-то есть кем тебя заменить, а вот вчера еле-еле выскреблись.

- Да, кстати, как вчера?

- Виктор сыграл, уж не спрашивай, как, но сыграл...

- Ну и прекрасно... А сегодня я примчусь!

- Ну, если сможешь, то давай! Днем позвони, если что... А я предупрежу на всякий пожарный случай Урусова, чтобы был готов... А пока лежи не вставай.

Не вставай! В такую-то погоду! И снова полетел я на лыжах душу отводить. Люблю я это дело. Не столько бегать, сколько с гор. У нас в деревне прекрасные горки. По воскресеньям на них народу больше, чем на Невском...