Страница 3 из 157
В августе 1875 г. В. В. Болотов сдает экзамены и, зачисленный в студенты Академии (как один из лучших, он был принят на казенное содержание), выбирает для обучения церковно-историческое отделение. Каждый студент Академии был также обязан изучить один новый и один древний языки, и выбор Болотова падает на английский и латынь. Первые три года обучения были очень насыщены лекционными и практическими занятиями, как общего характера (помимо двух языков курсы: Священного Писания Ветхого Завета, Священного Писания Нового Завета, основного богословия, логики и психологии, истории философии, метафизики и педагогики), так и по специализации (древняя общая и новая общая церковные истории, библейская история, русская церковная история, история и обличение раскола,— в основном на втором и третьем курсе,— а также предметы гражданской истории: древней, новой, русской, византийской историй).
Жизнь Болотова в Академии мало чем отличалась от его жизни в Семинарии. Одному своему знакомому он пишет: «Ваш покорнейший слуга выходит из Академии чуть ли не так же часто, как медведь из берлоги в зимнее время». Вне стен Академии его можно было встретить лишь в Императорской публичной библиотеке. Большое внимание Василий Васильевич по-прежнему уделял изучению языков, причем не только новых, но и таких «экзотических», как армянский, грузинский, турецкий и венгерский. Примечателен такой случай: по просьбе одного товарища Болотов за несколько минут написал перевод Молитвы Господней на эфиопский язык, снабдив примечаниями по транскрипции и произношению.
Для понимания творческого развития В. В. Болотова и становления его как ученого немаловажное значение имеют его студенческие работы (публикуемые в приложении к настоящему тому), которые к счастью сохранились и в настоящее время находятся в Отделе рукописей Российской Национальной Библиотеки в С.-Петербурге (PHБ).
Характер их достаточно пестрый, что зависело от предметов, по которым Василий Васильевич обязательно должен был сдавать письменные сочинения. Здесь две работы, посвященные его будущей специальности («Церковно-обрядовые разности во втором столетии» и «Каков был вероятный порядок празднования Пасхи у первых христиан»), затрагивают тему, к которой Болотов неоднократно возвращался на протяжении своей ученой деятельности. Характерно внимание к этим работам со стороны наставника Василия Васильевича профессора Ивана Васильевича Чельцова (см. примечания к этим двум работам). Среди работ есть риторическое упражнение («Слово на день рождения Благоверной Государыни Цесаревны и Великой Книгини Марии Федоровны»), работы философского («Пифагор в представлении Порфирия»), психологического характера («На чем основывается учение о наследственности таланта?»), работ по основному богословию («О различии между религиозным, нравственным и эстетическим чувством»), и, наконец, довольно глубокое (учитывая молодость пишущего) исследование в области новозаветной науки, являющее уже почти сформировавшееся критическое чутье будущего ученого («Можно ли доказать из самых евангелий от Марка и от Луки справедливость того древнего иредания, что первое есть сокращение проповеди ап. Петра, а второе — проповеди ап. Павла»).
Безусловно, эти работы представляют ныне лишь чисто научный интерес, но без них картина внутренней эволюции В. В. Болотова была бы явно не полной.
С третьего курса (осень 1877 г.) он приступил к написанию кандидатской диссертации на тему: «Учение Оригена о Св. Троице». К июню 1878 г. она была готова, защищена, высоко оценена рецензентами и удостоена премии митрополита Иосифа. Получив ученую степень кандидата богословия, Болотов остается в Академии еще на один год с целью подготовки магистерской диссертации и практически сразу же приступает к ее подготовке, перерабатывая кандидатскую диссертацию. Новая диссертация (под тем же названием, что и предыдущая) была представлена в июне 1879 г., и в отзыве на нее профессор И. Е. Троицкий пишет, что, хотя она написана на ту же тему, как и кандидатское сочинение, но «по новому плану и с таким значительным расширенном программы, что его кандидатская диссертация составляет немного более десятой части его новой диссертации, так что эта последняя без преувеличения может быть рассматриваема как труд новый и по замыслу, и по выполнению». Столь выдающаяся личность молодого человека не могла, естественно, не привлечь внимания академической корпорации и начальства. Когда в марте 1878 г. неожиданно скончался профессор кафедры древней церковной истории И. В. Чельцов, то в обход нескольких достойных кандидатов на освободившуюся кафедру стал предназначаться Болотов, тогда еще студент третьего курса. Преподавание древней церковной истории временно было возложено на И. Е.
Троицкого, а Совет Академии обратился с прошением к своему священноначалию.
Ответ Синода был положительным. В октябре 1879 г. состоялась публичная защита магистерской диссертации В. В. Болотова, которая, по отзыву его коллеги П. Н. Жуковича, была «истинным праздником избранника науки, не имевшим уже себе подобных в последующей академической жизни». В следующем месяце молодой доцент занял предназначенную ему кафедру, с которой не сходил уже до своей кончины.
Этот переломный момент в своей жизни сам В. В. Болотов описывает так: «Переход от отношений студента к профессору к отношениям коллеги по службе, разумеется, вещь нелегкая и неловкая. Равенства в полном смысле я, конечно, не приобрел (да, конечно, и никогда его не приобрету): при правильном, нормальном ходе всегда сохраняется нравственная разница между преподавателями старшими и (бывшими их слушателями) младшими, — между доцентами и профессорами; претензия первых на полное равенство с последними была бы показателем наглости, задора — вообще враждебных, нездоровых отношений в корпорации... Вообще с этой стороны дела мои обстоят так, что больше ничего и желать не приходится: появление мое в круге преподавательском было принято — насколько позволяет судить моя незначительная опытность — весьма радушно всеми и каждым, с кем мне приходилось встречаться». Действительно, ученая корпорация Петербургской Духовной Академии очень доброжелательно приняла Болотова, и его академическая карьера была неожиданно легкой. С октября 1885 г. Болотов — экстраординарный профессор. Об этом он сам пишет следующее: «Быть доцентом лет 14 — в традициях нашей Академии. Я между тем, с октября 1885 года уже extraordinarius. Моим конкурентом был... А. И. С[адов] (у которого я слушал в 1877—78 гг., как студент, лекции по латинскому языку и экзаменовался (как у ассистента при В. И. Модестове в 1878 году).
Положение щекотливое, и не диво, что выбор между нами Совет все отсрочивал... Но отношения между мною и С[адовым] оказались неиспорченными». Докторскую диссертацию Василий Васильевич не защищал (хотя материалы для нее у него были готовы), но, по ходатайству его учителя И. Е. Троицкого, Совет Академии присудил ему в мае 1896 г. ученую степень доктора церковной истории «ввиду многочисленных и капитальных трудов его и области церковной истории». По этому поводу его друг и коллега П. Н. Жукович замечает, что сам В. В. Болотов «не искал докторской степени. Да и что могла прибавить докторская степень к его ученой славе? И без этой степени он давно уже был и для Академии, и для всех ученых кругов, — как бы прирожденный доктор. Но самая докторская степень как бы принижалась тем, что ее не имел Василий Васильевич». В сентябре 1896 г. он был избран Советом Академии на должность ординарного профессора, а еще раньше (в 1894 г) Императорская Академия Наук избрала его своим членом-корреспондентом.
Впрочем, все эти должности и звания нисколько не отразились на его стиле жизни и занятиях. Жил он непритязательно и в последние годы жизни занимал небольшую квартиру на Невском из двух комнат и прихожей. М. Рубцов описывает ее так: «Убранство квартиры было весьма скромным: в зале находился его рабочий стол, заваленный тетрадями и массою книг на всевозможных языках, диван и небольшое количество стульев; в другой комнате стояли полки с книгами — собственной библиотекой Василия Васильевича, на приобретение которой он не жалел своих средств». Сам Болотов на сей счет говорил: «По части книжной я привык жить барином, избалованным роскошью», (’вое время он делил между лекциями, подготовкой к ним, лингвистическими изысканиями и прочими научными трудами. Лектором Василий Васильевич был блестящим. По отзыву И. Е. Троицкого, «его мскции отличаются не только строгой научностью, но и замечательным изяществом изложения, положительною красотою речи. Поэтому они всегда выслушивались с неослабным вниманием, хотя бы раскрывали сухие и отвлеченные предметы». А. В. Карташев, слушавший иекции В. В. Болотова в бытность свою студентом Петербургской Духовной Академии, вспоминает: «Живая речь его лилась свободно, как река, и дивно было сочетание в ней тяжеловесного ума с игривой красотой остроумия, своеобразно-величавого, ничуть не нарушавшего ученой важности предмета.