Страница 102 из 116
У тех, кто имеет богатый дом, конечно, должна быть забота о собранных сокровищах, должны быть привратники, охраняющие вход. Обогатились и мы постом, и признаки этого богатства налицо: мы подчинили себе удовольствия, приобрели господство над чревом, которому прежде служили, испытали бестелесную жизнь, создали себе новый дом воздержания, которому доселе было положено только основание. Но необходимо закрепить достигнутое нами, необходимо потрудиться над его завершением. Пьянство же, конечно, служит к ослаблению, а не к укреплению, к колебанию, а не к утверждению основания. Никто не колеблет основания, которое сложено умело, никто не оставляет без охраны богатой сокровищницы. Душа постящегося, как бы кладовая какого-нибудь известного богача и нуждается в бдительной охране, чтобы не подвергнуться грабежу; ведь и душа может быть ограблена как дом. У Давида дом души его был полон богатства, но он был ограблен, как хищником, удовольствием, потому что оставил доступ к душе открытым и не оградил ее затворами умеренности. В чем же он пренебрег умеренностью? В том, что давал много покоя телу. "Однажды под вечер, – именно так говорит книга Царств, – Давид, встав с постели, прогуливался на кровле царского дома" (2 Цар. 11:2). Вечером уже – он восстал от сна и гулял; сон и после сна гулянье обличают в нем человека, предавшегося распущенности: широкий простор чревоугодию.
Какой же вред получился для него отсюда? "И увидел с кровли купающуюся женщину; а та женщина была очень красива". И послав за ней, обесчестил ее. В том, что он видел, вины еще не было: никто не стал бы обвинять глаза за то, что они видят видимое. Но невинная сама по себе вещь послужила для Давида поводом ко греху, потому что, увидев женскую фигуру, он не поспешил отвести взор от нее, но как будто пригвожден был к ее красоте: он не отрывал глаз от тела женщины, как бы омывал дев своими взорами, и уже не девы были у него в глазах, но блудницы. Столько зла приносит и простой взгляд, если не обуздаешь его вовремя. Так и ныне мы можем распоряжаться пищей по своему усмотрению, как тогда Давид мог управлять своим взглядом. Но приражение греха навлекает ответственность и на невинного. Как именно? Пусть тело довольствует себя пищей: "достоин делатель пропитания своего". Но пусть при нашем обеде присутствует Павел, и, если увидит кого-нибудь бесчинствующим в пище, как врач остановит бесчинника возгласом: "Имея пропитание и одежду, будем довольны тем" (1 Тим. 6:8), – пищу, а не наслаждение, пропитание, а не увлечение пьянством. Наслаждение некогда привело израильтян к языческой пляске, а вино пленило их ум: "Сел народ, – говорит Писание, – есть и пить, а после встал играть" (Исх. 32:6).
Итак, будем владеть собой в удовлетворении своих потребностей; пища пусть служит нам для поддержания тела; нуждаясь в отдыхе, будем избегать отягощения пресыщением, будем умеренны в пище; уклонимся от постыдного пьянства и избегнем опасности; последуем увещанию Павла: "Не упивайтесь вином, от которого бывает распутство; но исполняйтесь Духом" (Еф. 5:18). Ему слава во веки. Аминь.
4. Его же, о том, что тяжко презирать человеколюбие Божие. Сказано по прочтении притчи о десяти талантах. И против иудеев, по случаю землетрясения
Щедрость Владычнего человеколюбия, о которой вы ныне слышали, даровала грешникам великое – до десяти тысяч талантов грехов – отпущение долгов. Но многие часто, погрешая против Владычней благости и дурно пользуясь ее дарами, обращают для себя это богатство человеколюбия в источник наказания. Между тем, Бог не в силу какой-то расточительности в милостях и не под влиянием болезненного расстройства щедрости проявляет богатство своего человеколюбия, но чтобы пристыдить людей обилием своих даров; когда же Он видит, что все излияния Его человеколюбия напрасны, Он заключает источники благ, удерживает потоки человеколюбия, перестает благодетельствовать. Сколько благ некогда как бы дождем излил Он на народ иудейский, но когда увидел, что они бессильны дать плоды благодарности, как бы пресытившись их неблагодарностью, Он восклицал: "они бремя для Меня" (бысте Ми в сытость) (Ис. 1:14)! "Мое человеколюбие по отношению к вам наконец истощилось, – говорит Он, – Я устал вам благодетельствовать: вы бремя для Меня!" Вполне понятно, что настал конец долготерпению Божию к иудеям: все способы к их исправлению оказались недействительными...
5. Его же, о кровоточивой, из Евангелия от Луки
Одним одни, другим другие богатства распределяет жизнь, предоставляя каждому то, что ему нужно и полезно. Нам же Бог уделил одно богатство Духа, умножаемое верой и имеющее величайшую ценность, по написанному: "один и тот же Дух разделяет каждому особо, как Ему угодно" (1 Кор. 12:11). Одна лишь вера пребывает с имеющими ее; она не обманывает обладающего ею, не изменяет приобретшему ее, не похищается ворами, недоступна для грабителей, не требует печатей, не нуждается в охране: ее охраняет Бог, ради нее доставляющий всем все с готовностью. Ее желают иметь цари, но имеют простецы, домогаются вельможи, но она сама приходит к бедным и лобызает смиренных, приходит к слабым и, укрепляя их, руководит ими, безвозмездно даруя исцеления.
Да, Слово стало плотью: как плоть, Оно ходит, как Слово пребывает; как плоть восходит на гору, как Слово восседает на херувимах; как плоть испытывает ради меня свойственное мне, как Слово без труда творит дела Отца Своего, претворив воду в вино в Кане; Оно отверзает двери света, брением и перстом воссоздав зрение. Он сказал прокаженному: "хочу, очистись" (Мф. 8:3 и 9:6), и по слову Его болезни не стало. "Встань", – говорит Он расслабленному, и слово Его послужило тому вместо ног, и вместе с повелением больной получил способность ходить. Пришел Он в дом Иаира, и печаль тотчас сменилась радостью. Вот и сегодня, окруженный толпой народа, Он испускает свет из края одежды и в потоке веры останавливает течение крови. Что именно поведал нам сегодня Евангелист, свидетельствуя о многоразличной пользе веры? "Был, – говорит он, – некий начальник синагоги, ревнитель закона Моисеева и наставник народа, по имени Иаир". Единственное утешение даровала ему природа, единородную дочь, за которой ухаживала толпа слуг, как требовал того обычай от чадолюбивого отца. Но, как оказывается, неведомо для себя он воспитывал ее не в наследницы себе, а для преждевременного погребения. Какая-то тяжкая болезнь, напав на нее, довела ее до смерти, а отца лишила всех надежд, возлагавшихся на нее. Но не поколебал веры отца этот удар: тотчас идет Иаир к Спасителю и просит Его прибыть в дом его.
Господь с готовностью спешит на этот зов: "И встав, Иисус пошел за ним" (Мф. 9:19). Но смотри, верный, какое благочестивое насилие предпринимается женщиной, какое мудрое устрояется воровство, какое безопасное хищение замышляется слабым созданием. Так как Спаситель спешил на зов Иаира, то и путь этот Ему предстояло совершить поскорее. "И вот в это-то время, – рассказывает Евангелист, – женщина, двенадцать лет страдавшая кровотечением, подойдя сзади, прикоснулась к краю одежды Его, ибо она говорила сама в себе: если только прикоснусь к одежде Его, выздоровею" (Мф. 9:20, 21). "Этот врач, – рассуждала Она, – пришел с неба: Он не предписывает дорогих лекарств, не режет тела ножом, не причиняет боли. Он понимает природу женщины, потому что родился от Девы-Матери, как сам благоволил; Он не гнушается тайных недугов, потому что ведает все тайны. Я – женщина, и подвержена недугу постыдному и скрытному; я страдаю постоянным течением кровей и неудержимым током нечистых выделений. И вот к такому именно источнику, каков Он, нужно мне прибегнуть, чтобы без огласки получить исцеление моего постыдного недуга: ведь закон с такой болезнью и приближаться к кому-либо не позволяет. Люди сторонятся от меня, несчастной, как от нечистой заразы, но этот Врач, как Создатель природы, из ребра создавший жену, не откажется, может быть, исправить недостаток.
Стоит повелеть Ему одно слово – и мой недуг прекратится. Возмутится Он духом – и ад отдает Ему своих мертвецов; немногими хлебами насыщает Он тысячи; омывается слезами – и источает отпущение грехов. Но кто решится предпринять то, что я задумала, разве только одна свободная от всякого сомнения вера? Итак, вверив душу ее руководству, незаметно приближусь к нему и молчаливым прикосновением похищу исцеление. Ведь если и в тайне останется сделанное мной, пользу я все же получу, потому что я знаю, что буду исцелена. А если не удастся мне остаться незамеченной и я буду обнаружена, не обвинят же меня за то, что я ради исцеления решилась на такую дерзость, и не лишат того, что уже похитила вера. Ведь нераскаянны, как Божий, все дарования веры, и Тот, кто сказал морю: "Умолкни, перестань", (Марк. 4:39), заключит и мой тайный источник. Итак, дерзай, вера, становись к рулю и устремись в волны этого моря народа, чтобы мое поврежденное телесное судно привести в желанную тихую пристань. Одна капля Его помощи без труда может остановить поток моей крови".