Страница 153 из 161
Человеческому оку не позволено, слушатели, проникать в оную художественную храмину Провидения, где оно творит и уготовляет творцов народного благоденствия, но, когда они являются на предопределенном для них поприще и совершают свое служение, тогда слава нерукотворенного Божия орудия просиявает купно с премудростью Художника. Воззрите на совершившееся уже спасение какого-либо народа - вы увидите всегда в его избавителе спасение Божие.
Народ Божий не имеет отечества; в земле чуждой, под тяжким игом, истомленный работою вместо награды осуждается на истребление. В сие время Господь призирает на младенца, поверженного на смерть, - посылает его во двор того самого царя, воспитывает во всей премудрости того самого народа, с которыми он некогда должен препираться; исполняет его сердце любовью к единоплеменным, раздражает дух его несправедливостями утеснителей, искушает бедствием и почти рабским после пребывания в царском доме состоянием; вооружает Своею силою, укрепляет Своим присутствием - и вы видите Моисея, без оружия победоносного Вождя Евреев, бога Фараонова (Исх.7:1).
Народ Божий в отечестве угнетается иноплеменниками. Но Господь, наказуя, не хочет отринуть людей Своих: Сам восставляет им судей, и спасает их от руки врагов их (Суд.2:18). Так, Ангел является Гедеону, возвещает ему, яко Господь с ним, и на утрие сей мирный поселянин собирает многочисленное воинство, но - да будет спасение рукою Божиею - с тремястами безоружных, побеждает бесчисленные полчища врагов и дарует свободу Израилю.
Народ Божий предается во власть и пленение языков. Тот, который послал сию язву, еще прежде уготовал и врача. Еще Иерусалим не предчувствует своего падения, но сотворивый грядущая (Ис.45:11) уже глаголет Иерусалиму: Возградися; нарицаяй не сущая, яко сущая (Рим.4:17); нарицает не родившегося еще Кира Своим пастырем и помазанником, обещает повинуть пред ним языки и крепость царей разрушить, да созиждет град Господень и пленение людей Господних возвратит (Ис.44:28; 45:1,13). И се Кир - покоритель и обладатель Востока, дабы соделаться освободителем Израиля, восстановителем Иерусалима.
Народ Божий без правительства, без закона, окрест Иерусалима - без отечества, окрест храма - без богослужения.
Приобретает народу Иудейскому могущественных союзников и - да обратимся паки к его дееписанию - соделывается бессмертным поспешником спасения Божия: Благопоспешно бысть спасение рукою его; и огорчи цари многи, и возвесели Иакова в делех своих, и даже до века память его во благословение.
Но почто, желая видеть дела Божия Промысла, яже положи чудеса на земли, мы принуждены всегда устремлять взоры наши в даль прошедшего? Как будто величие Божие преходит так же, как образ мира сего, и царство всех веков остается наконец только в развалинах древности [1Кор.7:31]. Как будто Бог, нарекший себя некогда для мертвых Богом живых (Мк.12:27), преображается для живых в Бога мертвых и мы уже не можем видети благая Господня на земли живых [Пс.26:13]. О мир, враждующий на Бога и тогда, когда его исповедуешь! Ты соглашаешься искать Его в отдалении времен - и не хочешь осязать Его, недалече от единого коегождо нас суща (Деян.17:27). Уступаешь Ему чуждую для тебя область прошедшего - и желаешь в настоящем воцарить случай или обоготворить разум и самые страсти человеческие. Если ты не можешь слышать, как непрестанно день дни отрыгает глагол присносущной славы Божией [Пс.18:3], приникни хотя единожды, как сей безмолвный Гроб вещает о ней сему Олтарю и настоящий день отвещавает прошедшим, яко един есть сый, и иже бе, и грядый - Вседержитель (Апок.1:8).
Не минута нечаянности сближает пред нами, слушатели, память бессмертного Михаила с памятью бессмертного Маккавея. Церковь предварила сей союз их своим желанием и предчувствием - Промысл оправдал ее желание событием. Вы помните оный благознаменитый день веры и любви к отечеству, когда, подвигнутая опасностью, его Церковь взывала к вам, именитые Россияне, пред сим самым Олтарем, - да воздвигнет из вас Господь новых Маккавеев[184], - и кто, кроме Провидения, или управил желание Церкви к предопределенному событию, или устроил событие по ее мольбе? Кто на глас сего желания и мольбы воздвигнул мужа, которого деяния и судьба не могут точнее быть изображены, как дееписанием Маккавея? Кто повелел, чтобы даже имя сего мужа соотвещало имени Маккавея и оба имени сии, подобно как оба сии мужа, возглашали единое славословие: Кто, яко Бог?[185] Но возвратимся по пути жизни Смоленского до его исходищ и осяжем напечатленные на нем следы Провидения.
В дарах естественных человеку ниспосылается первое напутствие для жизни его и открываются начальные черты его предопределения. Если бы мы умели вернее слагать и разрешать сии трудные черты и читать в началах последствия, то давно бы можно было узнать в Михаиле человека запечатленного природою или, паче, Творцом ее к великому назначению. Сей ум, в котором и высокие знания, и приятные искусства, не стесняя друг друга, находили свое место, - ум, способный в одно время составлять чертеж брани, соображать к единой цели разнообразные отношения союзных и враждебных держав и легкою ногою измерять зыблющиеся стези дворов, должен был казаться сотворенным не для одного, но для всех путей общественного служения и славы. Сия твердость, непоколебимая ни страхом, ни скорбью, и благодушная покорность своей участи были предуготовлены для таких подвигов, среди которых поколебались бы тысячи тысяч, если бы единая глава не сдержала общего бремени. Сия глубокая проницательность и неутомимая осторожность, так сказать, указывали на змия коварства, с которым наипаче предопределено было бороться нашему Михаилу. Но Промысл, который сам благовременно устрояет и уготовляет свои орудия, не являет их прежде времени человекам, которые вместо содействия иногда положили бы препоны его в них намерениям.
Предназначаемый Провидением чрез даруемые человеку способности путь жизни обыкновенно пролагается воспитанием. Воспитание Михаила, будучи подобно воспитанию многих других, может быть, не предвещало всей судьбы его, но совершившаяся судьба его заставляет с уважением воспоминать о его воспитании. Оно заключалось, слушатели, в пределах отеческого рода и отечественного святилища воинских званий. Так, новою благостью Провидения избранный сын Отечества предохранен от суеверного уничижения пред идолом иноземного просвещения и образованности. Отечеству предоставлена сугубая слава иметь Смоленского и никому за него не быть обязанным, а родителям и воспитателям остался от сего воспитания тот важный для наших дней урок, что не иноплеменное наставление производит достойных сынов отечества.
Рано изшел Михаил из рук обыкновенных наставников[186], как бы для того, чтобы сохранить цветущий возраст и неутомленные способности для труднейшего и необыкновенного к необыкновенному назначению образования. В самом деле, он был изведен на такое поприще, где - между тем как воспитание юности его приносило вожделенные плоды и его любовь к отечеству ознаменовывалась постепенно рвением и подвигами - его дарованиям отверсто было высшее и единственное - училище великих мужей, училище живых примеров, опытов и опасностей. Задунайский, Таврический, Рымникский[187] были то руководителями его деятельности, то свидетелями его доблестей, то светильниками его умозрений. Он шел пред лицом или о страну сих вождей в знаменитых битвах, иногда вознося победу на грозные укрепления городов и ополчений, иногда устремляясь к ней чрез преграды, поставленные природою, иногда удерживая оную мужеством, иногда уловляя решимостью, и, если для ироя нужно свидетельство ироя, так же как и для мудрого важен суд мудрых, имел то преимущество, что вождь, который паче прочих любил и насаждать и собирать свои лавры собственными руками, нарек его своею десницею[188].
Не будем рассматривать тех победных венцов, которые, без сомнения, были бы достаточны украсить иную главу, но на челе Михаила становятся едва приметными под великим венцем последним. Напротив, остановимся и возблагоговеем пред оными священными отличиями, которые некогда возложило на него Провидение, указуя своего избранного. Я говорю о его чудесных ранах, которые без сравнения более должны были возбудить к нему внимание глубокомыслящих, нежели как наружные знаки достоинства и чести привлекают взоры легкомыслия. Сей ревностный поборник браней отечества, подвизаясь за его безопасность, не хочет примечать опасностей собственных, и смерть двукратно проходит сквозь его главу[189], как будто бы оружие Агарян особенно искало сих очей, в которых просияла прозорливость, и сея главы, в которой созревала мудрость, только для них после страшные. Какие пререкаемые знамения! Те, которые видели язвы сии, еще открытые, думали, что в последний раз видят сего язвенного; те, которые слышали, что он еще живет, не верили язвам его, доколе не осяжут.