Страница 132 из 167
Не так услаждает мой вкус сладость меда, как радует мою душу поучение от Твоих слов. О гортани упомянул здесь, как об органе голоса: голос служит для поучения, и при их (гортани и голоса) помощи душа извлекает отсюда пользу себе. «Из заповедей Твоих я получил разумение, посему я возненавидел всякий путь неправды» (ст. 104). Уразумев угодное Тебе, я почувствовал отвращение ко всем видам зла. Весь ход мыслей этого псалма уясняет нам соблюдение и сохранение заповедей, причем сам способ выражения не в духе закона и служения тени, но в духе евангельском, почему и сам псалом является как бы хранилищем нашей христианской благодати и служит правилом и руководством для нашей жизни. Он постоянно указывает на закон, заповеди, оправдания, суды и откровения, о которых в изъяснении на начало этого псалма сказано, какое значение имеют они. Но теперь продолжим прерванное. «Из заповедей Твоих я получил разумение»; как бы так говорит: мы вникли в Твои заповеди и поняли их и поэтому возненавидели всяк «путь неправды». Ведь эти заповеди и требуют: «не убивай, не прелюбодействуй, не кради, не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего, не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего» (Исх. 20:13–17). «Не отдавай в рост брату твоему ни серебра, ни хлеба» (Втор. 23:19).
Вот заповеди Божии, ежедневно выслушиваемые нами при чтении святого Евангелия и апостольских учений: они наставляют нас ненавидеть всякий путь неправды. Все грехи и все виды зла называются неправдой; за них приходит гнев Божий на сынов человеческих, или лучше сказать на сынов непослушания. От них охраняйте себя, братие, утверждайтесь же в воле Божией. И тогда Бог дарует вам богатые милости и щедроты Свои, потому что Он есть наш Спаситель.
«Светильник ногам моим — закон Твой и свет путям моим» (ст. 105).
Я хожу во тьме, но как бы какой светильник мне светит Твой закон. Нужно заметить, что закон называется светильником, а Господь и Спаситель наш — Солнцем правды (Малах. 4:2). И в самом деле: первый как светильник едва озарил один народ, а второй — просветил всю вселенную. Так и божественного Иоанна Владыка Христос назвал светильником (Ин. 5:35), так как он явился иудеям еще во мраке ночи. Когда же воссиял «Свет истинный, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир» (Ин. 1:9), то и святых апостолов сделал Он светом, так как они были участниками того света, который просветил всех людей. И так как, по слову Господню, «весь мир лежит во зле» (1 Ин. 5:19), и объять смятением и грехами, а грехи — тьма (сам же Давид сказал, как записано в книге Царств: «ночь была вокруг меня, несчастного, и я был в неведении», то мы нуждаемся в светильнике. Дается нам в помощь закон, и он служит светом для наших путей, потому что написано: «духом моим я буду искать Тебя во внутренности моей с раннего утра» (Ис. 26:9). Но имеют эти слова и другой смысл. Светильник есть ветхий завет, данный некогда народу еврейскому: только один народ пользовался его светом. Когда же взошло Солнце правды — Христос Бог наш, «Свет истинный, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир» (Ин. 1:9), то Он Сам просветил концы земли, и Своим ученикам сказал: «вы — свет мира» (Мф. 5:14).
А этим светом мы все просветились. «Поклялся я и постановил — хранить суды правды Твоей» (ст. 106).
5. Так как весьма многие дела утверждаются клятвою, то твердость и неизменность, с которыми пророк относился к заповедям Божиим, он назвал клятвою. Это обычно в Священном Писании. Например: клялся Господь Бог Аврааму (Быт. 22:16); «клялся Господь Давиду истиною и не отречется от нее» (Пс. 131:11) в силу твердости божественного обетования. Хотя повсюду в Священном Писании клятва запрещается, и, прежде всего — в ветхом завете: «не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно» (Исх. 20:7); «не клянитесь именем Моим во лжи» (Лев. 19:12); «не приучай уст твоих к клятве» (Сир. 23:8), — но, очевидно, это относится к делам мирским, о которых Екклесиаст говорил: «собрал себе серебра и золота и драгоценностей от царей и областей; устроил себе сады и рощи, сделал себе водоемы, и вот, все — суета и томление духа» (Еккл. 2:8, 5, 11). Кто призывает имя Божие по поводу подобных вещей, тот употребляет клятву всуе и в неправду. И далее Господь говорит: «Я говорю вам: не клянись вовсе» (Мф. 5:34), а его ученик Иаков: «прежде же всего, братия мои, не клянитесь ни небом, ни землею, и никакою другою клятвою» (Иак. 5:12). Итак, подобно тому как есть заповедь: не убивай, не обижай, так есть и такая: не клянись. «Я уничижен до крайности, Господи, оживи меня, по слову Твоему» (ст. 107).
Не просто сказал он: я был уничижен, — но: «я уничижен до крайности», и это говорил он, будучи царем и пророком, украшаясь добродетелью, утопая в богатстве и торжествуя над врагами. Конечно, он никогда не решался вменять в заслугу себе ни мудрости, ни мужества, ни праведности: все это он считал даром божественной благодати. И когда он просит жизни у Того, Кто может дать ее, то не просит жизни во что бы то ни стало, но жизни разумной, согласной с законом и просвещаемой божественным законом. И так как мы, пока живем, постоянно впадаем в грехи (пред Господом никто не свободен совершенно от скверны, хотя бы и один только день жил на земле), то будем особенно любить плач, слезы, воздержание, изнурение тела. В этом именно заключается смирение «до крайности». А когда пророк говорит: «оживи меня, по слову Твоему», то просит, конечно, не о той жизни, для которой необходимы пища и питье, но о жизни разумной, деятельной, добродетельной, и состоящей в соблюдении заповедей Божиих.
«К добровольным (обетам) уст моих благоволи, Господи, и судам Твоим научи меня» (ст. 108). Из подвигов добродетели большую часть предписывают божественные законы, но некоторые предоставляются свободному расположению. Так из жертв — одни по закону, другие же — от доброй воли. Первые — это, например, жертвы о грехе, о скверне и о неведении, которые повелевал приносить закон и которые воздавались Богу как долг; вторые же были плодом добровольной щедрости, почему и назывались дарами. Так и теперь: целомудрие, напр., и справедливость евангельским учением предписываются; девство же и воздержание после брака, нестяжательность, уединенная жизнь и пустынничество — это дела доброй воли, выходящие за пределы закона. Такие–то дела пророк назвал вольными. Конечно, что необязательно по закону, но является плодом боголюбивого расположения, то справедливо называется добровольными. А часто, подвергаясь несчастьям и скорбям, мы обещаемся Богу, как бы так: «войду в дом Твой со всесожжением, исполню пред Тобою обеты мои, которые изрекли уста мои, и произнес язык мой в скорби моей» (Пс. 65:13, 14). Это во всяком случае мы должны исполнять. Но изъясняемое выражение имеет и другой смысл. Добровольное — это то, что мы делаем сверх заповедей Божиих. Например, заповедь Божия — сочетаться с одною женою, потому что «брак у всех да будет честен и ложе непорочно; блудников же и прелюбодеев судит Бог» (Евр.
13:4). Если же кто хочет пробыть в девстве, то это его добровольный подвиг. Точно также нам позволяется иметь пищу, одежду и кров; если же мы предпочтем упражняться в нестяжательности, это будет уже нашим добровольным делом. И если мы хотим проводить пустынническую и монашескую жизнь, это наше добровольное дело. И вот, пророк молится, чтобы желающим делать подобное удалось совершить его успешно. «Душа моя в руках Твоих всегда, и закона Твоего я не забыл» (ст. 109). Охраняемый Твоим промыслом, я не мог предать забвению Твоих законов. Всякий предавший себя Богу полагает свою душу в Его руки, как и в другом псалме сказано: «Ты, Господи, защитник мой; в руки Твои предаю дух мой» (Пс. 30:5, 6). А кто посвящает себя удовольствиям и плотским страстям, тот никогда не предает души своей в руки Божии. Ведь если во время божественной литургии мы предаемся житейским заботам, и наше внимание в этот час развлекается ими, оставляя восхваление Бога, то, значит, мы не положили душ своих в руки Его. Если утренние молитвы мы оставляем, предаваясь вместо того сну и почивая на ложах, а время вечернего славословия проводим в пьянстве и попойках, как бы пригвожденные к своему месту, то опять — значит — наши души не в руках Божиих.