Страница 43 из 140
И что, действительно, не из небрежности мы молчали, то — вот, как только после долгого времени представился нам теперь случай видеть честнейшего и возлюбленного пресвитера Иоанна и диакона Павла, мы немедленно пишем и беспредельно благодарим вас за то, что вы показали себя любвеобильными отцами по своему к нам благорасположению и усердию. Что только было во власти вашего благоговения, сделано все надлежащее, так что плевелы зла и соблазны должны бы были уже истребиться, церкви — получить мир и светлую тишину, все дела — идти в порядке, попранные законы и нарушенные постановления отцов — быть отомщены. Но так как на самом деле ничего этого еще не исполнилось, и прежде беззаконновавшие продолжают усиливать свои прежние беззакония новыми, — я не хочу уже в подробности рассказывать обо всем, что было сделано ими после того, так как такой рассказ превзошел бы пределы истории, не только письма, — то я прошу неусыпную вашу душу о том, чтобы, если распространившие повсюду смятения будут нераскаянно и неисцельно упорствовать в своей болезни, то и решившиеся уврачевать зло не приходили бы в отчаяние и не уступали, постоянно имея в виду высокое значение этого важного дела. Предлежащая вам борьба идет за всю почти вселенную — за попрание церквей, за рассеяние паств, за нападения на клиры, за ссылки епископов, за нарушение отеческих постановлений.
Поэтому снова и снова несчетное число раз умоляем вашу рачительность, чем сильнее буря, тем более показать усердия. Мы надеемся, что дело поправится лучше. А если бы этого и не сбылось, во всяком случае вам уготован за ваш подвиг венец у человеколюбивого Бога, а неправедно гонимым такое проявление вашей любви послужит в немалое утешение. Вот уже третий год живем мы в ссылке, будучи обречены в жертву голода, язвы, войн, непрерывных осад, невыразимой пустынности, исаврийских мечей и ежедневно грозящей смерти; но даже и нам постоянство и твердость вашего благорасположения и дерзновения и обилие вашей богатой и искренней любви доставляют не мимолетное облегчение и утешение. Это — наша стена, наша твердыня, необуреваемая наша пристань, наша сокровищница неисчислимых благ, наша радость и основа нашего удовольствия. И если бы нас снова перевели отсюда в страну еще более пустынную, мы отправились бы, унося с собой это великое утешение в наших страданиях.
Возлюбленному брату Иоанну Иннокентий
Хотя человеку невинному приличествует ожидать всех благ и просить милости от Бога, однако и мы, советуя терпеть, отправили с диаконом Кириаком подобающее послание, дабы оскорбление с его нападениями не было сильнее чистой совести с ее надеждами. Тебя, учителя и пастыря стольких людей, не требуется наставлять в том, что все лучшие люди всегда и постоянно испытываются — пребывают ли они в силе терпения и не падают ли под тяжестью труда и страданья, и что совесть есть крепкий оплот против всех незаслуженных несчастий, не преодолевший которых терпением дает основание для неблагоприятных о себе предположений. Все должен переносить тот, кто полагается прежде всего на Бога, а потом на собственную совесть. Добрый муж может быть испытываем в терпении, быть же побежденным не может: мысль его охраняется Божественным Писанием, так как чтения из божественных книг изобилуют примерами, которые нами указываются народу и которые свидетельствуют, что почти все святые различными способами и часто были притесняемы и как бы некоторому испытанию подвергались, и таким путем получили венец терпения. Да утешает любовь твою, дорогой брат, сама твоя совесть, которая в несчастьях должна служить отрадой для добродетели. Перед очами Господа Христа чистая совесть да утверждается в пристани мира.
Иннокентий епископ пресвитерам, диаконам и всему клиру и народу церкви константинопольской, подчиненным епископу Иоанну, возлюбленным братьям, радоваться.
Из письма любви вашей, посланного с пресвитером Германом и диаконом Кассианом, с тревогой и беспокойством ознакомился я со зрелищем зол, которое представили вы перед моими глазами; неоднократно перечитывая письмо, я узнал, от каких великих бед и затруднений страдает вера. Здесь может помочь одно утешение — терпение: Бог наш скоро даст конец таким бедствиям, и самое перенесение их послужит во благо. Это необходимое утешение мы усматриваем изложенным в начале письма любви вашей, превознося похвалами вашу мысль, которая обставлена многими свидетельствами, располагающими к терпению, — так что утешение, которое мы должны были дать вам своим письмом, вы сами предвосхитили в вашем письме. Господь наш обыкновенно дает страждущим это терпение для того, чтобы даже и в скорбях рабы Христовы сами утешали себя, размышляя о том, что переносимое ими уже раньше случалось со святыми мужами. Даже и мы сами из письма вашего можем почерпнуть утешение, так как мы не чужды соучастия в скорби вашей и сами сострадаем вам. Да и кто мог бы снести злодеяния людей, которым прежде всего приличествовало быть ревнителями спокойствия, мира и согласия? Теперь, в противность этому, неповинные епископы прогоняются с занимаемых ими в своих церквах кафедр.
Брат и сослужитель наш Иоанн, ваш епископ, первый несправедливо испытал это, не будучи выслушан и на суде: никакого обвинения не предъявляется и не выслушивается. И что за пагубное измышление! Чтобы не было и не изыскивалось повода для суда, на место живых иереев ставятся другие; как будто люди, начавшие с такого преступления, могли быть кем–либо признаны имеющими добрую цель и поступившими справедливо. Мы не знаем, чтобы так когда–нибудь поступали наши отцы; напротив, такие действия воспрещались, и никому не предоставлялось — на место кого–либо, бывшего в живых, посвящать другого. Незаконное посвящение не может отнять у другого его достоинства; не может быть епископом тот, кто поставляется несправедливо на место другого. Что касается соблюдения канонов, то мы говорим, что нужно подчиняться только тем, которые определены в Никее; им одним должна следовать кафолическая церковь и их одних признавать. Если же кем–либо будут предложены другие каноны, отличающиеся от никейских, и если бы было обнаружено, что эти каноны составлены еретиками, то кафолические епископы должны их отвергнуть. Измышленного еретиками нельзя объединить с кафолическими канонами: они всегда стремятся ослабить мысль никейских отцов чем–либо противным и недозволенным.
Итак, мы говорим не только то, что не следует держаться этих канонов, но то, что их должно осудить вместе с еретическими и схизматическими учениями, как это и прежде сделали на сардикийском соборе епископы, раньше нас жившие. Честнейшие братья, лучше, если будет осуждено сделанное должным образом, чем если получит некоторую устойчивость то, что сделано вопреки канонов. Но что против этого сделаем мы в настоящее время? Необходимо будет расследование, произведенное собором, о необходимости созвания которого мы говорили уже давно: один он мог бы утишить эти бури. Для того, чтобы собор состоялся, полезно будет ожидать врачевания зол от мановения великого Бога и Христа Его. Все волнения, воздвигнутые ныне завистью диавола для испытания верных, улягутся; твердые и стойкие в вере, мы не должны терять надежды на получение от Бога чего бы то ни было. Мы много размышляем о том, как должен состояться вселенский собор, чтобы волею Божией успокоились тревога и смятение. Итак, будем пока ждать и, окружив себя стеной, терпения, станем надеяться, что с помощью Божией все будет восстановлено. О всем же, вами перенесенном, мы уже раньше посредством расспросов вполне осведомились от соепископов, бежавших в Рим, хотя и в разное время, именно от Димитрия, Кириака, Евлисия и Палладия, которые теперь находятся с нами.
Сакра [15] Гонория Августа, посланная к государю востока Аркадию
Хотя по поводу женского изображения [16], в новой копии пущенного по провинциям и, по причине толков людей недоброжелательных сделавшегося известным во всем свете, я напоминал в другом письме, что, вследствие сожаления о таком факте и вследствие приостановки в выполнении предположения, завистливая молва ослабевает, и народный, язык не имеет материала для своих обличений, — хотя и относительно гибели Иллирии с искренним расположением выразили мы перед вами свое сожаление о том, почему вы не хотите признать этого ущербом для государства и отчего это сделалось известным из других источников, а не из письма вашей любви, — но не подобает нам скрыть перед вашей светлостью и того, что недавно произошло в церковных делах, не без опасности для государства, и о чем быстрая молва, всегдашняя вестница всего худого, не умолчала, и, соответственно природе человеческой, всегда возбуждающейся к злословию новыми случаями, она, при оказавшемся поводе к порицанию, по пристрастию к жестоким пересудам, направляет свою злобу на несчастные случаи.