Страница 67 из 70
Сказал старец: люби молчать, а не говорить, ибо молчащий – собирает, а много говорящий – расточает.
Сказал старец: если попытаешься Великим Постом бодрствовать и трудиться и не выдержишь, начни снова и не прекращай до смерти своей.
Ибо в каком деле окажется человек, в том его и будут судить. В посте, в бдении и в трудах, или в безделье. Всякий день, каждое лето и зиму, каждый месяц и неделю проверяй себя, какой из добродетелей ты достиг: поста или бдения, молитвы или безмолвия. Но важнее всего – смиренномудрие, ибо это подлинное достижение душевное. И всякий день приучай себя к покорности, говоря: любой человек лучше меня. Ибо без этой мысли, если даже кто и мертвых воскрешает, и чудеса творит, – он далеко находится от Бога.
Брат спросил у великого и рассудительного старца: «Отче святый, какая из добродетелей самая нужная добродетель, которой можно обрести душевную пользу?» Ответил старец: «Есть три добродетели. И кто приложит усилия, чтоб их приобрести, с тем не сумеет дьявол ничего сделать, если будет иметь он эти добродетели». И попросил брат: «Расскажи мне, отче, какие это?» Ответил старец: «Первая – любовь, вторая – милосердие, третья – смирение. Если ты постишься, воздерживаясь от пищи, так ведь и дьявол от создания своего не ест. И если все ночи бодрствуешь, так и дьявол никогда не спит. И если трудишься много, так и дьявол бесплотен и никогда не отдыхает от трудов. И, совершая многие другие добродетели, мы можем быть побеждены. А кто обретет истинное, а не показное смирение и истинную любовь, а вместе с ней и милосердие, того не сможет дьявол склонить ни к какому греху, по слову Спасителя нашего».
[1] Творения иже во святых отца нашего Святителя Игнатия, епископа Ставропольского. Аскетические опыты. Т. 1. Сретенский монастырь, 1998, примечание на с. 445.
[2] Святитель Игнатий Брянчанинов, цитируя текст «Цветника», в этом месте делает следующее замечание: «Под Божественным Писанием священноинок разумеет не одни священные книги Ветхого и Нового Завета, но и писания святых Отцов», подчеркивая далее, что таким началом автор «вступает в союз единомыслия со всеми аскетическими святыми писателями Восточной Церкви» (Творения иже во святых отца нашего Святителя Игнатия, епископа Ставропольского. Аскетические опыты. Т. 1. Сретенский монастырь, 1998, с. 446). Вообще для святоотеческой традиции не свойственно рассечение единства Писания и Предания, поскольку то и другое даны Церкви Тем же Духом.
[3] Начало, середина и конец – неоднократно встречающийся в сборнике линейный образ цельности, вектор которого ориентирован вертикально: путь спасения представляется либо как лестница, ведущая на небо, либо как возводимый дом.
[4] На Утрени после каждой кафизмы, по третьей и по шестой песнях канона устав предлагает чтения из святых отцов. Т.о. внимательное участие в уставном богослужении делало даже неграмотных достаточно «начитанными» людьми.
[5] Существенное значение поучения в Писаниях и непрестанной молитвы и их преемство в православной традиции подробно рассматривает В.М. Лурье в книге «Призвание Авраама. Идея монашества и ее воплощение в Египте» (СПб., Алетейя, 2000, особ. с. 99). Здесь лишь подчеркнем, что так часто упоминаемое автором поучение гораздо ближе к молитве и богомыслию, нежели к рассудочному изучению текста: суть его в том, что заучиваемые наизусть строки, непрестанно вращаясь в уме, ограждают его от всеваемых врагом помыслов и согревают сердце умилением; цель – очищение и освящение ума через погружение его в Священное Писание.
[6] Не сам по себе ум «учится» из Писаний, но соприсутствующий в них Живой Господь поучает сердце о «словесах [=логосах, смыслах] таинства Своего», а именно, о постигаемом опытом молитвы Боговоплощении и вкушаемом по мере подвига обожении. Если бы имелось ввиду не это, стояло бы множественное число «таинств Своих».
[7] это не метафора: Христос Сам присутствует в Своем слове, беседует с читающими святое Евангелие и действует в Своих заповедях, через них освящая и соединяя с Собой.
[8] Добавление в традиционное славословие «прежде бе» необычно и либо взято из недошедших до нас источников, либо внесено составителем, возможно, желавшим подчеркнуть, что как в прежние времена спасались подвижники, так и теперь желающие могут подвизаться (поскольку слава Божия – святые Его). «Всегда» в русском переводе точнее передает «вечное время» славянского «бе».
[9] Здесь и далее названия глав, аннотирующие их содержание, для удобства сокращены.
[10] настоящий отрывок (до слов «насколько это возможно») переведен, правда с большими купюрами, в которые входит и само перечисление «заповедей», у свт. Игнатия. См. указ. соч. с. 447
[11] Заповедями далее названо почти все, что Господь высказывает в Евангелии. В этом есть свой смысл (хотя полностью отсутствует систематичность изложения): сказанное Богом действительно приобретает статус онтологического закона.
[12] Головщик – в Древней Руси и у старообрядцев первый певец, возглавляющий хор; в новообрядческой церкви – регент.
[13] В этом абзаце, являющемся вольным изложением Исаака Сирина, спасение отождествляется с христианским совершенством – черта, характерная писателям-аскетам, для которых спастись означает вкусить удостоверение обожения еще в этом веке. Современное словоупотребление ближе к учительной традиции, различающей спасение и совершенство на основании Мф. 19, 16-21. У преподобного Исаака в данном месте речь идет именно о совершенстве. См. прим. 74.
[14] Составитель имеет ввиду, что вера и надежда определяют упование, а упование – двояко: либо на то, что подвижнику будет подана помощь в вещественном, чтобы можно было продолжать постнический путь, либо на то, что и не получив видимой помощи и расставшись с жизнью, он обретет мученический венец.
[15] Ср. второй антифон воскресной степенны четвертого гласа: «На Господа надежду всяк кто стяжав высший есть всех скорбящих». Строки церковных песнопений, наряду со стихами священного Писания, часто вплетаются в святоотеческое повествование без всякой ссылки на «песнописца». Это не цитация, не отнесение к другому, а насыщенность ума священными текстами, ставшими неотделимыми от него.
[16] По мнению святителя Филарета (Дроздова), слово «копытце» происходит от «копа», «копца» (куча) и означает подклобучное покрывало. По нашему мнению, это – лапти.
[17] «Ука» – мера объема; то, что можно за один раз откусить или отхлебнуть.
[18] Ангел Господень говорит не от себя, а от лица Пославшего его.
[19] Литра – мера веса, равная византийскому фунту (72 золотника).
[20] Горе – ввысь, в мир горний, к Богу.
[21] Текст, скорее всего, испорчен и приводится по Житию Андрея, Христа ради юродивого.
[22] Ср. Гал. 6, 17 и 2 Кор. 4, 10. Возможно, составитель смешивает эти два места. Однако можно прочесть его и иначе: «но все повелевают постоянно понуждать себя и носить на теле мертвость Спасителя». Тогда остается лишь вторая сноска.
[23] Ср. Пс. 102, 15-16 в славянской Псалтири
[24] Далее следует почти дословный пересказ стихир Иоанна Дамаскина на погребение.
[25] Фраза дана в вольном переводе. В «сугубой десятерице» оригинала можно узнать святоотеческое учение о едином действии душевных сил с пятью телесными чувствами и пятью органами чувств при образовании добродетелей. Эта двойственная (сугубая) душевно-телесная десятерица, которой человек связан с материальным миром, распадается в смерти, т. е. при отделении души от тела. Добродетели у греческих отцов, излагавших это учение, строго упорядочены и образуют «кости» внутреннего человека, неразрушимые в будущей жизни, но которые следует сформировать еще здесь посредством правильного использования телесных чувств и душевных сил. См., напр., преп. Максим Исповедник, Ambigua, Patrologiae Cursus completus, series graeca, т. 91, 1248A-1249C. Другое объяснение «божественной десятерицы струн духовной псалтири в душе», удвоенной «с помощью другой блаженной десятерицы заповедей» и восстанавливающей человека «в самом себе и в Боге», возводя к обожению во Христе, дано у преп. Максима в Мистагогии, гл. 5. См. Творения преподобного Максима Исповедника, т. 1. «Мартис» 1993, с. 162-163.