Толкование на паремии из книги Бытия

Необъятная гордость сде­лала его нераскаянным и ожесточенным против Бога греш­ником и однажды навсегда затворила для него горние оби­тели. Божиим правосудием он осужден на пребывание в вечных узах мрака (Иуд 6,2.2 Пет 2,4). Но как преступники из людей, заключенных в узы, не все сидят в месте заклю­чения, но выходят иногда за пределы его в узах и с прово­жатыми, так и сатане, до пришествия великого дня судного, оставлена еще некоторая свобода действовать в области воздушной, так что он имеет возможность вредить людям искушениями на зло. Господь попускает эти искушения для нашей духовной пользы. Людям нетвердым в добре иску­шения от диавола подают случай утвердиться в нем чрез борьбу с ними. Людей же преуспевавших в добре искуше­ния предохраняют от духовной гордости, давая им чувст­вовать немощь свою в борьбе с лукавым и нужду в благо­датной помощи Божией, научают смирению и упованию на Бога (2 Кор 12, 7 — 9). Первою жертвою диавольских искушений сделались первые люди. Слово Божие прямо указывает в искусителе их диавола. Так апостол Иоанн называет диавола змием древним (Апок 12,9; 13,15; 20,2), имея в виду того змия, чрез которого диавол обольстил Еву. Он же пишет: творяй грех от диавола есть, яко исперва диавол согрешает; последние слова имеют тот смысл, что диавол с самого начала человеческой истории творит грех в сношениях с людьми.

Сам Спаситель говорит о диаволе: он человекоубийца бе искони (Ин 8,44). Св. Писание указы­вает и побуждение со стороны диавола к искушению пер­вых людей: это зависть. Завистию диаволею смерть вниде в мир (Прем 2, 24). Сам потеряв блаженство, диавол по зависти захотел лишить его первых людей. Диавол иску­шает людей иногда с дерзостию и свирепостию льва, ищу­щего поглотить свою добычу (1 Пет 5,8), — так он искушал Иова; большею же частию он действует на людей посред­ством обольщений и ухищрений, с вкрадчивостию льстеца (Апок 12, 9), от чего и называется диаволом (обольстите­лем). Посредством обольщений он искушает и нашу пра­матерь, и для того, чтоб она не могла угадать в них злого умысла, не дерзает явиться пред нею в своем настоящем виде, в виде злого, отверженного духа. Для удобнейшего достижения своей цели он мог бы преобразиться в ангела светла (2 Кор 11, 14), в каковом виде он нередко являлся христианским подвижникам. Но Бог, владыка мира горнего и дольнего, попускающий диаволу искушать людей не для того, чтобы ввести их в грех, а для того, чтоб укрепить их в добре, не дозволил ему явиться праматери нашей в таком виде, в котором бы она не могла при надлежащей внима­тельности узнать его и восторжествовать над его кознями.

Искуситель избрал орудием своим животное бессловесное, которому, как не могла не знать Ева, чужда была способ­ность рассуждать и выражать свои мысли в человеческом слове. Правда, животное это называется мудрейшим (точ­нее с еврейского—хитрейшим) всех зверей сущих на земли, и потому Господь Иисус Христос, посылая апостолов на проповедь, заповедует им быть мудрыми как змии (Мф 10, 16), т. е. внушает им не вдаваться без нужды в опасности, но укрываться от них и беречь себя подобно змиям, быстро прячущимся в свои убежища при виде врагов и преимуще­ственно берегущим свою голову при нападении их. Но эта естественная мудрость бессловесного ничего не имеет об­щего с неестественною мудростию змия, говорившего с Евою. И сам бытописатель, называя змия мудрейшим, соб­ственно — хитрейшим, коварнейшим, имел в виду не на­туру собственно этого животного, но свойство существа, сокрывшегося в нем. Притом сказано: змий бе мудрейший, а не есть мудрейший. Сказано так опять потому, что бы­тописатель имел в виду не вообще животное известного рода со свойственными этому роду качествами, а того исключительно змия, который был временным орудием духа злобы и только на известное время проявил несвойст­венное своей природе лукавство. Итак, лукавство змия было собственно лукавством диавола. В чем же оно про­явилось?

Во–первых, в том, что для искушения он избирает такое время, когда Ева была одна, не вместе с мужем. Будь она вместе с ним, диавол не осмелился бы напасть на обоих: вдвоем они не дались бы в обман так легко и скоро. История христианских подвижников, терпевших искушения от диа­вола, показывает, что они побеждаемы были искусителем большею частию живя в уединении, вдали от братии, не пользуясь руководством и советом более опытных в разли­чении духов подвижников. Во–вторых, в том, что диавол с искусительными словами обратился именно к жене, а не к мужу; он знал, что жена по самой природе своей более восприимчива к впечатлениям, и потому гораздо более податливее на искушение, чем муж: знал также, что запо­ведь, к нарушению которой он приготовился склонить ее, она слышала не непосредственно от Бога, а от мужа и следственно удобнее могла поколебаться. В–третьих, в самом ходе искушения, который показывает, что оно веде­но было знатоком своего дела.

Что яко рече Бог, — начал искуситель, — да не ясте от всякаго древа райскаго? Диавол знал, в чем состоит заповедь, но пред Евою притворился незнающим этого, для того, чтобы видом невежества удалить от нее повод к подозрению в хитрости и лукавстве его. И расчет его был верен. Еве показалось, что не ее хотят вразумить, а от нее требуют вразумления. Смирение, с видом которого пред­ложен был вопрос, возбудило в ней благосклонность к вопрошавшему и готовность продолжать с ним беседу, чего и добивался лукавый совопросник. Но как она не могла открыть обман, слыша говорящим существо бессловесное? Ужели она не знала, что животные не одарены словом? Трудно предположить это, когда она сама явилась на свет именно вследствие того, что для Адама не нашлось суще­ства во всем подобного ему, что в мире животных не было ни одного, с которым бы он мог говорить и чрез слова делить мысли. Нельзя же думать, будто Адам не сказал ей о причинах ее сотворения. Всего вероятнее, что диавол для предложения своего коварного вопроса улучил то мгнове­ние, когда она рама занята была размышлением о заповеди Божией, когда ее внимание всецело устремлено было на заповедное древо и в душе ее возникли недоумения и любопытство, почему Бог, давший во власть Адаму и ей все древа райские, только плоды с этого древа запретил есть.

В сем состоянии усиленного размышления, или за­думчивости, ей легко было не заметить неестественное положение змия. Можно сказать даже, что в чистой душе нашей прародительницы еще прежде видимого искушения начиналось искушение внутреннее, т. е. борьба помыслов. Диавол заметил это, и чтобы борьба сия не кончилась торжеством помыслов правых, поспешил со своим вмеша­тельством, на успех которого он надеялся именно потому, что Ева была в нерешительном состоянии. В сем состоянии, без сомнения тягостном, речь змия могла обратить ее вни­мание не столько необыкновенностию ее в устах животно­го, сколько совпадением с предметом ее собственных раз­мышлений. Диавол, наблюдавший за движениями души ее, попал, так сказать, в тон того душевного настроения, в котором в эту минуту находилась Ева, и которое как нельзя лучше соответствовало дьявольскому намерению. Время, размышление, внушения мужа могли ее успокоить и утвер­дить в смиренной покорности воле Божией; диавол знал это и решился предупредить возможность такого исхода борьбы, а Ева, вместо того, чтоб остановить змия в самом начале его беседы, или бежать от него, пожелала продол­жения беседы, чего и добивался он.

2. 3. И рече жена змию: от всякаго древа райскаго ясти будем: от плода же древа, еже есть посреде рая, рече Бог, да не ясте от него, ниже прикоснетеся ему, да не умрете.

Из сих слов жены видно, что она очень хорошо знала и усвоила заповедь Божию; следственно преслушание этой заповеди будет грехом ведения, а не следствием неведения, достойным извинения. Но слова жены: ниже прикоснетеся ему (древу посреде рая), в заповеди Божией, данной Адаму, не встречаются. Бог запретил только есть от древа познания добра и зла, а не запретил касаться его или плодов его. Но вероятно между Адамом и женою его условлено было не только не есть, но и не прикасаться, чтоб осязанием не возбудить чувства вкуса. Дело могло происходить так: когда жена впервые выслушала от мужа заповедь Божию, она, по свойственному женам любопытству, пожелала уз­нать, почему Бог дал столь строгую заповедь, и побуждае­мая возрастающим любопытством сделала движение, чтобы рукою приблизить и осмотреть запрещенные плоды: тогда Адам поспешил остановить ее, сказав: «и не касайся: умрешь». Как бы то впрочем ни было, Ева в ответ искуси­телю сказала все, что у ней было на душе. Хитрый искуси­тель не мог не обрадоваться такой откровенности: из слов Евы он заметил, что она очень удивляется строгости запо­веди Божией и от нарушения ее удерживается больше страхом смерти, чем любовию и преданностью к Давшему заповедь. Диаволу приятно было, что на его вопрос отве­чают не только благосклонно, но еще согласно с его наме­рением возбудить пренебрежение к заповеди, строгой по непонятной причине.