Страница 98 из 154
Обвиняемый был не в состоянии придумать что–либо в свое оправдание, и не нашел другого какого–нибудь убежища кроме истины, не отнес причину к Создателю, но обвинил жену; а ты возлагаешь вину на вещи, которых силы не знаешь? Теперь, что Бог сказал Еве? «Что ты это сделала» (ст. 13)? Она в ответ на этот вопрос указывает причину: «змей обольстил меня» (ст. 13). И она не затронула создания, не оклеветала Создателя, не сказала: зачем Ты сотворил нас, зачем запретил вкушать от этого дерева? В качестве обвиняемой она не прибегает ко лжи, между тем как обыкновенно обвиняемые, чтобы избежать обвинения, охотно пользуются даже тем, чего не было. Итак, она в ответ на обвинения не нашла никакого другого прикрытия себе; а ты возводишь на Бога такое обвинение, какого не высказали и подсудимые? Возвратимся несколько назад. «Адам, где ты»? Так как Бог видел, что уста грешников заграждены и робость не позволяет им говорить, то вопросом Своим облегчаем им способ оправдания. Преступив заповедь, я скрылся. Услышав о Твоем человеколюбии, Владыка, я решаюсь оправдываться. И такова справедливость Судии: он не начинает допроса прямо с виновной, но с обольщенного. И справедливо: ведь суд был бы гораздо суровее, если бы сразу обрушился на виновного. Начинает с того, кто мог найти для себя хотя небольшое оправдание в том, что был введен в заблуждение другим.
Затем уже от мужа переходит к жене и говорит ей: «что ты это сделала»? Она же отвечает: «змей обольстил меня». Змей прельстил? Обман был бы возможен, если бы в предупреждение его не была дана заповедь; если бы я не предупредил вас: «в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (Быт. 2:17), — тогда возможен был бы обман. А теперь почему слова Божии не соблюдены, слова же обманщика приняты? Таким образом, вся вина падает на преступника заповеди: никакой доли ее нельзя приписать Богу. Но не будем уклоняться от порядка слова. Исследование преступления с обольщенного переходит на обольстившую, а решение дела начинается с виновника зла. Прежде всего против него изрекает приговор божественное правосудие: не против мужа, не против жены, но именно против змея. Притом, не призывает Бог змея к допросу, потому что не желает искать причины в другом, не желает слышать дальнейших отговорок. Что же говорит ему? «Проклят ты пред всеми скотами и пред всеми зверями полевыми» (Быт. 3:14). Змей был видимым орудием, а через него невидимо действовал дьявол. Почему же божественный суд налагает наказание на орудие, а не на действительного виновника зла? Наказанию подвергается и грех, и орудие греха. Даже неразумного быка, если он забодает человека, Бог в законе осуждает на смерть; наказывается, таким образом, дело само по себе.
Так, конечно, и здесь: объявление приговора змею должно было показать, что если орудие греха так наказывается, то тем большее наказание угрожает тому, кто через него действовал. В чем заключается угрожающее змею наказание, это хорошо выражено у блаженного Исаии: и будет в последние дни, говорит он, «В тот день поразит Господь мечом Своим тяжелым, и большим и крепким, левиафана, змея прямо бегущего, и левиафана, змея изгибающегося, и убьет чудовище морское» (Ис. 27:1). Драконом называет пророк дьявола и змеем лукавым самого начальника демонов. Так и Спаситель сказал: «се, даю вам власть наступать на змей и скорпионов», а чтобы ты не понял это в буквальном смысле и не отнес к упоминаемым животным, прибавил: «и на всю силу вражью» (Лк. 10:19). Только когда ты слышишь имена змея и дракона, не думай, что в них и заключается корень зла, как говорят манихеи. Змей не был виновником зла, не был злым по природе; здесь идет речь только о злой воле. Видишь, говорят они, Писание назвало его змеем и драконом, как бы выделяя особую какую–то природу, порождающую зло? Но эти слова нечестивых тщетны и пусты, лишены всякого смысла. Ведь, когда Господь говорит людям: «змии, порождения ехиднины» (Мф. 23:33), разве природу обличает Он, а не расположение воли? Конечно, не природу! А это показывает, что и вообще в подобных случаях нужно сообразоваться с мыслью, а не привязываться к словам.
3. Но они опять возражают и предлагают другой вопрос. Почему, говорят, дерево названо древом познания добра и зла? Очевидно, божественное Писание имело ввиду обозначить какую–то особенную природу дерева? О, человек, не извращай так безрассудно истину! Ведь это дерево не природу добра и зла породило, но обнаружило только расположение человека; и называлось оно таким именем не потому, что добро или зло было связано с его природой, но потому, что послужило к обнаружению их. В самом деле, какое познание принесло Адаму вкушение от древа? Он узнал, что послушание Богу — добро, а непослушание — зло. Вот это и есть — познание добра и зла, и больше ничего. Какое познание добра мог он получить тотчас, когда отверзлись очи его? Какое другое увидел добро? Милостыню? Но откуда было там взять нищих? Что он увидел? Что человеколюбие — добро? Но в чем могло обнаружиться его человеколюбие? Что же открылось ему? Что повиноваться — добро, а не повиноваться благодетелю — зло. Откуда это видно? Писание говорит: «о, человек! сказано тебе, что — добро и чего требует от тебя Господь: действовать справедливо, любить дела милосердия и смиренномудренно ходить пред Богом твоим» «чтобы ты боялся Господа, Бога твоего» (Мих. 6:8 и Втор. 10:12). Видишь, что страх Божий — добро, а преслушание Бога — зло?
Ужаснулось небо, говорит пророк, и вострепетала земля, «два зла сделал народ Мой: Меня, источник воды живой, оставили» и дальнейшее (Иер. 2:12, 13). Почему же, говорят, сказал: не прикасайся к этому древу; если же вкусишь от него, то через преслушание узнаешь добро и зло? Почему! Я объясню тебе и дам ответ вкратце. Писание всегда охотно дает предметам такие имена, какие соответствуют обстоятельствам. Например: Исаак выкопал колодец; пришли филистимляне и стали враждовать из–за колодца и присвоять его себе, пользуясь чужими трудами. Что же Исаак? Он дал этому колодцу имя: «Ситна» — вражда (Быт. 26:21). Не колодец породил вражду, но по поводу его возникла вражда, и поэтому колодец сделался колодцем вражды. Устроил он другой колодец; и тот отняли у него; и назвал он его колодцем обиды (ст. 20), — не потому, что он был колодцем обиды, но так как он послужил поводом к обиде. Точно также слуги Иоава и Авенира, как знают сведущие в Писании, сойдясь при источнике, коварно умертвили друг друга, и назвалось имя месту тому: «часть наветников» (2 Цар. 2:13, 16). Опять и здесь не место породило коварство, но обнаружение коварства сообщило имя месту. Так было и с Адамом. Так как от вкушения он должен был получить опыт, что повиноваться Богу — добро, а не повиноваться — зло, то от этого случая дерево и получило свое название. Но достаточно об этом.
И да упасет нас Господь подальше от этого дерева! Поспешим же к древу жизни, древу креста, процветшему плодами правды, прозябшему девством, источившему святыню и различные плоды, принесшему многочисленные и разнообразные дары людям. Это именно древо и в чувственном своем виде породило великое и чудное спасение, — не то, которое Спаситель таинственно домостроительствовал, но которое благоразумный разбойник явно восхитил. В самом деле, как Адам из–за дерева был изгнан из рая («праведен Ты, Господи, и справедливы суды Твои» (Пс. 118:137)), как Адам за один грех изгоняется из рая, так за одно верное исповедание вводится в рай разбойник. Вместе с беззаконными Ты восходишь на крест, и спасаешь беззаконных. Говорит Ему разбойник: «помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое» (Лк. 23:42)! Подлинно, разбойник этот не перестал разбойничать до тех пор, пока наконец вместе с другими не овладел и самим царством небесным. Другой же разбойник насмехается над Господом: «если Ты Христос, спаси Себя и нас» (ст. 39). Слова разбойника были близки к словам иудеев; они ведь тоже говорили: «если Ты Сын Божий, сойди с креста» (Мф. 27:40) и «уверуем в Тебя» (ст. 42). Видишь, как дети дьявола согласны между собою в учении нечестия? Спаси, говорят, Себя и нас! Что же блаженный разбойник?