Страница 97 из 154
Сыновьями называет божественное Писание тех, кто совершенно предан праведности и благочестию, наемниками же тех, кто не имеет всецелой преданности добродетели и не руководствуется в устроении своей жизни волей Божией, — кто хотя и разумеет благо, любит учение, но не отдается ему всецело сердцем. Таким–то людям, не имеющим всецелой любви, но вообще расположенным к благочестию, Бог дает плату, сообразно с их расположением. Поэтому вполне справедливо сказал он: «сколько наемников у отца моего избыточествуют хлебом, а я умираю от голода»? Возвращусь к Отцу моему, возвращусь к Тому, Кто сказал: «возвратись, душа моя, в покой твой» (Пс. 114:7). «И скажу ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наемников твоих» (ст. 18, 19). Но как различны слова кающегося и дары приемлющего покаяние! Пришедший от грехов в покаяние не мечтает о царстве небесном; не считает себя достойным жизни вечной, но одну только имеет мольбу — об избавлении от геенны. Он ожидает немногого, а Бог дарует ему неиссякаемое богатство благодеяния. Но вот чудо! Тот еще только думал о покаянии, а отец уже поспешил к нему со своим человеколюбием: не стал дожидаться слов исповедания, но предупредил его просьбу, согласно со сказанным: прежде чем ты призовешь Меня, я скажу: «вот Я!» (Ис. 58:9). Издалека увидел он идущего сына и устремился навстречу ему.
Видишь, насколько человеколюбие Его предупреждает покаяние? Потому–то и Давид, уврачевав недуг греха покаянием и зная, как Господь, по человеколюбию Своему, спешит встретить приближающихся к Нему, умоляет Бога, говоря: «подвигнись на помощь мне и воззри» (Пс. 58:5), что я искренно приближаюсь к Тебе, что мое покаяние нелицемерно. Встретил отец сына, и тот говорит ему: «я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим, прими меня в число наемников твоих» (Лк. 15:21, 19). А отец ничего не говорит ему, не отвечает на его слова, но приказывает своим рабам: «принесите лучшую одежду и оденьте его» (ст. 22). Не указывает ли это на то, что кающийся, усиленно умоляя Бога, не получает от него ответа на словах, а видит Его человеколюбие на деле? Ведь это так и бывает. Покаяние наше на словах, а человеколюбие Божие обнаруживается самым делом. «Принесите лучшую одежду», которую утратил он преслушанием. «И дайте обувь на ноги» (ст. 22). Почему же сапоги? Потому, очевидно, что согрешающие подвергаются нападениям змея, как сказано: «оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту» (Быт. 3:15). И вот, чтобы обнаженная нога не подверглась гибельному уязвлению змия, чтобы освобожденного от греха не заразил он опять ядом греха, и покаявшийся грешник для безопасности обувается в сапоги.
Ведь если бы не получил он сапог, не мог бы наступать на змей и скорпионов и на всю силу вражию (Лк. 10:19). Таким–то образом огражденный от укушения змея, Павел возвещал сегодня: «боюсь, чтобы, как змий хитростью своею прельстил Еву, так и ваши умы не повредились, [уклонившись] от простоты во Христе» (2 Кор. 11:3). Но здесь как будто возникает новое недоумение, восстает перед нами то пресловутое исследование, по поводу которого божественное Провидение подвергается многим нападкам. Зачем это, говорят, змей в раю? Зачем дерево послужило причиною столь великого зла? Зачем Творец произрастил такое дерево? Разве, говорят не нелепо это: человек — садовник старается очистить свои семена от сорных трав и посторонних примесей и сохранить свою землю чистою от всего ненужного, а Бог, устроивши столь великий и прекрасный сад, сам посадил в нем дерево, которое должно было послужить источником столь великих бедствий? На такие вопросы наталкивает нас божественный Павел своими словами: «боюсь, чтобы, как змий хитростью своею прельстил Еву, так и ваши умы не повредились, [уклонившись] от простоты во Христе». Что сказать на это, братья? Не вдаваясь в излишнее и многословное изыскание, скажем вкратце. Бог сотворил все прекрасным, и не просто прекрасным, но и весьма прекрасным: «все хорошо весьма» (Быт. 1:31). Эта прибавка — «весьма» — указывает на высшую степень красоты всего сотворенного.
Затем дает Бог Адаму изобилие во всем, наслаждение, власть, обладание раем и господство над всем видимым. «Сотворим человека по образу Нашему по подобию Нашему, и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею» (Быт. 1:26). В этих словах дана была власть над раем, дано было право пользоваться им и наслаждаться в нем. Одним словом, он был поставлен царем, имея, с одной стороны, власть над видимою тварью, а с другой — рай в своем обладании. Нужно было, однако, дать Адаму заповедь для упражнения его души в послушании. Против этого многие возражают: разве Бог не знал, что Адам нарушил заповедь? Зачем же давал ее человеку, который должен был ее нарушить? Я прошу вашу любовь содействовать мне в предстоящей мне трудной задаче: я ведь защищаю божественное творчество и промышление. Сотворил Бог человека, дал ему изобилие во всем, предоставил ему употреблять в пищу все, что он пожелает. Другое дело, если бы заповедь была стеснительна, позволяла касаться немногого, а требовала воздерживаться от многого, — тогда преслушание еще могло бы находить себе благовидное объяснение в том, что воля не выдержала столь тягостного испытания. Но когда во всем было полное изобилие, а запрещение ограничивалось немногим, то почему Адам не оказал послушания Благодетелю?
Можно, конечно, сказать, что, при изобилии во всем, человек не находил в других деревьях такой красоты: это дерево было «хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз» (Быт. 3:6). Но и это благовидное оправдание устраняется тем, что Бог, какую красоту дал этому дереву, такою же наделил и все другие деревья райские. В самом деле, Моисей говорит: «и произрастил Господь Бог из земли всякое дерево, приятное на вид и хорошее для пищи» (Быт. 2:9). Итак, зачем же была дана заповедь? Чтобы человек знал, что он подчинен закону и Владыке. И почему такую именно заповедь дал Бог, а не какую–либо иную? Потому, что другого средства для испытания послушания не было. В самом деле, что Бог мог сказать Адаму? Не воруй? У кого? Какой закон мог Он дать? Не убивай? Кого? Не прелюбодействуй? С кем? Не завидуй? Кому и в чем? Не было почвы для заповеди, не было мира, не было того склада жизни, какой в настоящее время существует в мире.
Так закон природы требует, чтобы девица вступала в законный брак, но если какая–либо девица, помимо воли отца или не дожидаясь времени брака, допустит обольстить себя, она по закону подвергается строгому наказанию, не потому, конечно, что она сделала нечто сравнительно с другими девицами неестественное, но потому, что вопреки закону и воле отца сама себя предала греху, — наказывается не за существо дела, но за характер преступления. Точно также Адам подпадает наказанию не за совершение чего–нибудь противного самой природе, но за покушение на то, что было запрещено заповедью.
2. Требуй объяснения, но не оспаривай того, чего не знаешь. Когда тебе нужно исследовать повествование о событиях древности или судебное дело, не обращаешься ли ты тогда к старинным записям, чтобы из них узнать, что говорили обвиняемые и что защитники и какой приговор постановил судья, и таким образом восстанавливаешь в памяти то, что уже было поглощено забвением? Так и теперь прислушайся к тому, что свидетельствует древняя история. Когда восседал Судия истины, или вернее сказать, когда к подсудимому пришел в образе друга Врач наших недугов греховных, что сказал Он ему? «Где ты» (Быт. 3:9)? И что ответил Ему Адам? «Голос Твой я услышал в раю, и убоялся, потому что я наг» (Быт. 3:10). Что же тогда Всеведущий? Под видом неведения он говорит: «кто сказал тебе, что ты наг? не ел ли ты от дерева, с которого Я запретил тебе есть» (ст. 11)? Этими словами указывает Бог на то, что Адам во всем, так сказать, имел изобилие и что, следовательно, не трудность в удовлетворении своих потребностей привела его ко греху. Что же на это обвиняемый? «Жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел» (ст. 12). Адам приписывает свой грех жене; а ты возлагаешь вину на дерево?