Страница 2 из 22
Если верить рассказам историков, приверженных Игнатию, то Император Михаил, Варда и сообщники их, предвидя, что клирики неохотно примут нового Патриарха, которого хотели избрать в три дня, если Игнатий не откажется добровольно от Патриаршего престола, посылали двукратно епископов и высших сановников убеждать Игнатия и обещаниями и угрозами, чтобы он дал собственноручное письменное отречение от престола, но Игнатий никак не хотел согласиться.
Впрочем, в письме Императора к Папе Николаю говорится, что Игнатий по старости лет и слабости телесной сам отказался от управления церковными делами.
После сего долго рассуждали и советовались, кого возвести на патриарший престол. И так как Фотий славился тогда не только мудростью, но и благочестием, то он и признан из всех достойнейшим сего высокого сана, и на Соборе епископов и клириков, на котором присутствовал сам Император и дядя его Варда, провозглашен Патриархом царствующего города. "После многих рассуждений и совещаний между собою, -говорит Никита Давид Пафлагонянин,- Фотия протоспафария и первого советника избрали в Архиепископа столицы" (858).
Фотий не соглашался на избрание, просил, умолял, плакал и всячески отказывался от принятия предлагаемого ему патриаршего сана, но Император, который непременно хотел этого, узнавши, что Фотий не принимает патриаршества добровольно, принудил его к тому против воли, приказав содержать его под стражей до тех пор, пока он не согласится исполнить волю Императора.
Так как Фотий был мирянин, то Григорий, архиепископ Сиракузский, посвятил его в первый день в монаха, во второй день в чтеца, в третий - в иподиакона, в четвертый - в диакона, в пятый - во священника, а в шестой, который был 25 число декабря, то есть в день Рождества Христова, в Патриарха, но не в один день все это сделано, как писал Стилиан Неокесарийский к Стефану VI.
На избрание Фотия согласились и епископы, приверженные Игнатию, сначала не соглашавшиеся на это, так что это дело состоялось с общего совета и с согласия всего клира, за исключением разве пяти человек, о коих повествуют Митрофан Смирнский, Стилиан Неокесарийский, Никита и Феогност, явные враги Фотия. Но и в этом трудно им поверить, потому что они о многом повествуют пристрастно и возносят на Фотия нелепые клеветы, обвиняя его в том, в чем он не принимал никакого участия и чего даже не знал, например, будто Фотий был причиной низвержения и всех бедствий, претерпенных Игнатием, желая сам во что бы то ни стало достигнуть патриаршества.
Но, во-первых, Игнатия низложил Император с Вардою, как мы сказали выше, во-вторых, Фотий всячески старался, сколько мог, уклониться от патриаршего сана и принял его против своей воли, в чем достоверным свидетелем может быть он сам в письмах своих не только к Папе Николаю, но и к самому Варде, которому он не посмел бы написать неправду, потому что Варда сам принимал участие в этом и совершенно знал весь ход дела, а враги Фотия недостойны вероятия, как враги, тем более, что они в некоторых обстоятельствах сами противоречат друг другу.
Не прошло еще двух месяцев патриаршества Фотиева, как приверженцы изгнанного Игнатия, которые примирились было с Фотием и признали его законным Патриархом, обратились к прежнему и отвергли то, на что сами недавно согласились. Они отделились от общения с Фотием и, собравшись в храме святой Ирины, осудили Фотия на низложение, предали его анафеме и общим громким голосом требовали возвращения на патриарший престол Игнатия, которого одного признавали законным Архиепископом и пастырем Константинопольской Церкви.
Такой поступок, произведший великое смятение и склонивший многих оставить Фотия и принять сторону Игнатия, явно был оскорбителен для Императора Михаила и Кесаря Варды, ревностных защитников Фотия. Оба они воспламенились сильным гневом и, подозревая, не сам ли Игнатий произвел возмущение, желая возвратить потерянный престол, действительно подвергли изгнанника, как пишет Никита, разным оскорблениям: заушениям, узам, заключениям и, наконец, ссылке с острова Теревинфа в Митилену.
Равным образом и преданные Игнатию епископы и клирики - одни сосланы в ссылку, другие заключены в темницы, а некоему Власию-хартофилаксу за излишнюю смелость в речах отрезан по приказанию Императора язык. Потом был составлен в храме Святых Апостолов Собор епископов и клириков, на котором присутствовал и Император с Вардой, и Игнатий объявлен недостойным Архиерейского сана, отлучен от Церкви и предан анафеме.
Игнатий истинно не заслуживал такого гонения, несправедливо был сослан в заточение и отлучен от Церкви, напротив, он был достоин уважения как Патриарх и сострадания как старец, но людской гнев часто не знает ни закона, ни меры. Приверженцам сего доброго старца, при тогдашнем положении дел, надобно было действовать иначе; но они питали великую ненависть к Фотию.
Будучи сами из духовных, они не могли равнодушно видеть мирянина на престоле патриаршем и, может быть, действовали по ревности, но ревность их была без разума. Сколь велика была их ненависть к Фотию, видно и из того, что виновником всех бедствий, какие претерпел тогда Игнатий и приближенные его, они объявляли Фотия, дабы сделать его ненавистным для всех.
Но Фотий не только не содействовал тому, но (как сам он пишет к Кесарю Варде) соболезновал, скорбел и сожалел о сих бедствиях, ходатайствовал за вышеупомянутого Власия, которому был отрезан язык, упрекал Варду, как виновника всего этого, жаловался, что его против воли возвели в Патриарха, говорил, что он потому и не хотел принять этой власти, что предвидел угрожавшие бедствия, и что он всегда готов отказаться от нее.
Это писал он не к какому-нибудь постороннему человеку, жившему в отдаленности или не имевшему никакого понятия о случившихся событиях, но к тому самому Варде, который все это знал и всему был причиной. Посему совершенно очевидно, что Фотий непритворно писал это, а искренно свидетельствовал истину.
Впрочем, все это не только не прекратило, а еще более усилило борьбу двух противных сторон и смятение Церкви, которое, кроме того, увеличилось от вновь усилившейся тогда ереси иконоборцев. Посему Император, по совету дяди своего Варды, решился писать к Николаю, Папе Римскому, чтобы он прислал послов в Константинополь на Собор для прекращения соблазнов Церкви, и отправил от себя послами Мефодия, Самуила, Захарию и Феофила епископов, а также протоспафария с драгоценными подарками, именно, со священными сосудами и ризами, поистине царскими, которые подробно описывает Анастасий Библиотекарь в жизнеописании Николая.
Видя, что невозможно примирить враждующих при помощи восточных епископов, которые на этот раз разногласили между собою, Император думал, что если и Папа Николай на предполагаемом Соборе подтвердит низвержение Игнатия и избрание Фотия, то и прочие подтвердят то же самое и таким образом Восточная Церковь умиротворится. Но Патриарх Фотий по этому делу не отправлял никакого посольства к Николаю, как клевещут на него явные враги его Никита, Митрофан и Стилиан, письменно уверяя, будто он просил у Николая послов для утверждения себя на престоле.
Ибо совершенно противное тому открывается, как из письма Фотия к Папе Николаю, которое помещено в прибавлении к Библиотеке Отцов, изданной Франциском Комбефизием в Париже в 1672 году по Р.Х., и которое начинается так: Всесвятейшему брату и сослужителю Николаю, Папе древнего Рима, так и из ответного письма Папы Николая к Фотию: в обоих этих письмах нет ни слова о послах, которых будто бы, как говорят упомянутые историки, Фотий просил у Николая.
Известно, что в древности, для соблюдения союза любви Христовой и взаимного общения между Церквами, особенно когда случались важные церковные дела, был обычай отправлять взаимные послания с той и другой стороны, называвшиеся окружными, которыми вновь рукоположенные епископы извещали прочих братии о своем избрании, посылая к ним при этом и изложение веры для доказательства своего с ними единомыслия.
Следуя этому древнему обычаю, и Фотий писал к Николаю, извещая его о своем вступлении на патриарший престол не по воле, но против воли, послал к нему и исповедание веры, так как, говорит он, "всего лучше общение веры и всего священнее - истинная любовь", и прочее, тому подобное.