Страница 2 из 5
В архиве протоиерея А.В. Горского сохранилась такая заметка: "Вменяют Хомякову в заслугу, что в своих сочинениях он первый обличил Церковь Католическую в рационализме, как и протестантство. Но не есть ли это самое древнее объяснение происхождения всех разделений и ересей от разума? Разум... кичит... любы созидает (1Кор.8:1)" [3].
Протоиерей Горский, следовательно, относительно отмеченного нами четвертого тезиса полемического богословствования Хомякова (ересь тесно связана с рационализмом) утверждает, что он - "самое древнее объяснение происхождения всех разделений и ересей". Но мы хотели бы суждение протоиерея Горского распространить на полемическое богословствование А.С. Хомякова в его полном объеме.
Вся-то полемика Хомякова не есть ли именно самая древняя церковная полемика? Не отражает ли она в себе идею древнецерковных полемистов?
Прежде всего сделаем замечание относительно самого характерного и самого общего признака полемики А.С. Хомякова. Свою полемику А.С. Хомяков неразрывно связал с идеей Церкви. Но замечательный факт: если мы захотим узнать учение о Церкви древнецерковных писателей, то к кому мы должны будем обратиться? Мы должны будем обратиться именно к древнецерковным полемистам.
На вопросе о Церкви из древнецерковных писателей преимущественно останавливались св. Игнатий Богоносец, св. Ириней Лионский, Тертуллиан, св. Киприан Карфагенский и блж. Августин. Но ведь эти же самые отцы и учители Церкви и являются представителями древнецерковной полемики. Святой Игнатий Богоносец вел полемику с докетами, св. Ириней Лионский и Тертуллиан - с гностиками, св. Киприан - с новацианами и блж. Августин - с донатистами.
Уже один этот факт говорит весьма много. Очевидно, что древнецерковные полемисты, встречаясь с фактом ересей и расколов, прежде всего вспоминали идею Церкви, и ереси и расколы осуждали прежде всего как преступления против догмата о Церкви. А потому вся древнецерковная полемика и стоит в такой неразрывной связи с идеей Церкви. И если А.С. Хомяков осуждал западные исповедания прежде всего как "ереси против догмата о существе Церкви", то ясно, что здесь он стоит в самом решительном согласии с основным принципом древнецерковных полемистов.
Но такое совпадение полемики А.С. Хомякова с древнецерковной полемикой простирается не на один только что отмеченный пункт. Можно из области древнецерковной полемики указать параллели ко всем четырем вышеотмеченным основным пунктам полемического богословствования А.С. Хомякова.
1. Известное катехизическое определение Церкви, без сомнения, правильное, однако не может быть названо вполне исчерпывающим идею Церкви. Конечно, нет нужды приводить те многочисленные места из посланий апостола Павла, где он Церковь называет "Телом" (σωμα) [4]. Этим названием, конечно, выражается та мысль, что единение людей в Церкви есть единение членов в организме.
Церковь - "общество человеков", но общество совершенно особое.
Общество государственное никогда нельзя назвать "телом". Особенное же единение людей в Церкви возможно только потому, что в Церкви дан новый принцип жизни - Дух Святой. В Церкви живущий и Церкви данный Дух Святой дает члену Церкви силы быть "новой тварью", которая в жизни своей может уже руководиться не принципом юридического эгоизма, а любовью. Бог спас нас обновлением Духа Святого, Которого излил на нас обильно через Иисуса Христа, Спасителя нашего (Тит.3:6).
А обновление это в том и состоит, что любовь Божия, которая есть плод Духа (см.: Гал.5:22), излита в сердца наши Духом Святым, данным нам (Рим.5:5). Учение апостола Павла о любви близко соприкасается с его учением о Церкви. Любовь как новое начало христианской жизни и Церковь - эти два понятия неразрывно связаны в богословии апостола Павла. Связь эта мало как-то замечается современными экзегетами, но ее указывают святые отцы Церкви.
Так, блаженный Феодорит о сравнении Церкви с телом говорит: "Уподобление сие прилично учению о любви" [5].
И святитель Иоанн Златоуст, толкуя слова "едино тело", говорит: "Павел требует от нас такой любви, которая бы связывала нас между собою, делая неразлучными друг от друга, и такого совершенного единения, как бы мы были членами одного тела, потому что только такая любовь производит великое добро" [6].
Понятно становится, почему в Посланиях апостола Павла учение о любви обыкновенно стоит рядом с учением о Церкви; вся христианская мораль зиждется у апостола на догматическом учении о Церкви. Так, в Послании к Римлянам в 12 главе апостол сказал о Церкви как о теле. Эта речь оканчивается в восьмом стихе (4-8), а с девятого начинаются пространные речи о христианской нравственности (см.: Рим.12:9-15:6).
В Первом послании к Коринфянам за учением о Церкви (см.: 1Кор.12:12-30) непосредственно следует "новозаветная песнь любви" (см.: 1Кор.12:31-13:13). Нечто подобное можно замечать и в Посланиях к Ефесянам и Колоссянам.
В такой же тесной связи идея Церкви с принципом любви стоит и у древнецерковных писателей. Приведем немногие примеры. Святой Игнатий Богоносец пишет траллийцам: "Приветствует вас любовь смирнян и ефесян" (XIII,I) [7]. Ясно, что здесь слово "любовь" (αγάπη) прямо заменяет собой слово εκκλησία - "Церковь" [8].
А вот высоко поэтическое описание любви, соединяющей членов Церкви, из трактата св. Киприана Карфагенского "О единстве Церкви": "Только единомысленные, согласные и простосердечные живут и пребывают в доме Божием, в Церкви Христовой. Для того также Дух Святой явился в виде голубя. Это простое и кроткое животное, без горькой желчи, не уязвляющее, не терзающее свирепо когтями, любит людские жилища и знает одно только совместное гнездо; во время деторождения пары выводят вместе детей; во время летания не разлучаются друг от друга; проводят жизнь во взаимном сожительстве; поцелуями свидетельствуют о своем согласии и мире; во всем наблюдают закон единомыслия.
И в Церкви должно быть знаемо такое же простосердечие, должна быть достигаема такая же любовь: братство должно в любви подражать голубям, а в кротости и тихости сравняться с агнцами и овцами" [9].
Такое-то изображение Церкви как союза любви и единомыслия служит для св. Киприана исходным пунктом всей его решительной полемики против современных ему церковных разделений. У апостола Павла только раскрывается связь Церкви с основным началом христианской жизни, которое есть любовь. У древних же полемистов идея апостола находит именно полемическое приложение.
Совершенно такое же применение эта идея находит, как мы видели, и у А.С. Хомякова.
2. Теперь поставим вопрос о происхождении ересей. Какова их ближайшая причина? Древнецерковные полемисты весьма согласно отвечают на этот вопрос. Ближайшая причина происхождения ересей - гордость еретиков [10].
Именно гордость побуждает еретиков противоречить Правилу веры, то есть древнецерковному Символу веры. Гордость же побуждает и раскольников отделяться от церковного единения даже и при единстве веры. Такие суждения мы встречаем на всем протяжении древнецерковной полемики. Св. Игнатий Богоносец пишет траллийцам: "Берегитесь еретиков. А это удастся вам, если не будете надмеваться и отделяться от Бога Иисуса Христа и епископа и апостольских заповедей" (гл.7) [11].
Послание Климента Римского к коринфянам, написанное по поводу церковного раздора, содержит увещания ко смирению и обличает тех, которые "в надменности и кичливости стали предводителями презренной зависти" (гл.14) [12]. Св. Ириней Лионский пишет: "Производящие расколы не имеют любви к Богу и заботятся больше о собственной выгоде, чем о единстве Церкви, по случайным и маловажным поводам рассекают и разрывают великое и славное Тело Христово" [13].
"Кто руководится любовью, тот твердо и постоянно будет держаться приводящей ко спасению веры", - говорит Ориген [14]. А вот несколько наиболее характерных выдержек из творений св. Киприана Карфагенского: "Усилия еретиков и зломыслящих раскольников начинаются обыкновенно с самоугождения, соединенного с надменным и гордым презрением к предстоятелю. Так совершается отступление от Церкви и осквернение алтаря, так возмущается мир Христов, чиноположение и единство Божие" [15].