Страница 7 из 27
Одно только неожиданно в словах Евы: заповедь Божия о древе познания добра и зла является в устах ее с прибавлением, которого в ней не было, а именно: Бог не запрещал прикасаться к древу, как говорит Ева, а только повелел не вкушать от плодов его. Откуда же явились слова сии у Евы? Не погрешим, если вслед за учителями Церкви скажем, что они произошли в ней от страха смерти в сердце, а страх сей - от тайной наклонности к запрещенному дереву. Не предосудительное чувство и страх, (если их -ред.) дал бы Господь, чтобы мы хотя по страху оставались верными заповедям Господним! - но в сердце Евы можно было ожидать другого чувства господствующего, высшего и лучшего, то есть любви и уважения к своему Творцу и Благодетелю. Посему этими немногими прибавочными словами едва ли не обнаруживалась, невольно и неприметно для самой Евы, тайна ее душевного состояния.
Змий тотчас приметил, что праматерь нашу в повиновении Богу держит наиболее страх смерти, - и тотчас со всей силой ринулся на сию ограду, чтобы, опровергнув ее, овладеть легковерной женой. «И рече змий жене: не смертию умрете: ведяше бо Бог, яко в оньже аще день снёсте от него, отверзутся очи ваши, и будете яко бози, ведяще доброе и лукавое» (Быт. 3; 4-5).
Заговорить таким языком значило уже сбросить с себя все личины, ибо кто говорит таким образом, тот явно показывает себя уже не тем, чем представлялся прежде, не существом, мало знавшим дело и потому вопрошавшим, а таким всеведцем, коему известна вся тайна древа и заповеди более, нежели самому Адаму и Еве, который был как бы в совете Самого Бога и знает истинную причину, почему воспретил Он Адаму вкушение от сих плодов. И какая это причина? Не сожаление о нем по причине какой-либо опасности для него от плодов древа (в них, напротив, чудное свойство - отверзать у вкушающих очи и делать их богоподобными!), а опасение и зависть, чтобы Адам, питаясь такой чудесной пищей, не узнал всего и не сравнился со своим Творцом. То есть как в прежних словах змия была хитрость на хитрости, чтобы только благовидно завязать с Евой речь, так в настоящих словах была клевета на клевете, дабы прямо соблазнить ее на вкушение от запрещенных плодов: только как там, так и здесь все продолжает дышать мнимым доброжелательством к человеку и усердием к возвышению его благосостояния. И вы верите сему! - как бы так говорит змий, - думаете, что дерево запрещено по причине опасности смерти? как вы просты и недальновидны! умереть от этих плодов? напротив, кто вкушает их, у того отверзаются очи, и он становится подобным Богу, получая редкую и чудную способность - знать добро и зло.
Бог ведал это, и вот причина запрещения - Ему не угодно, чтобы вы сравнились с Ним! …судите после сего, стоит ли хранить такую заповедь и лишать себя - произвольно -такого совершенства?
"Боже мой, - воскликнет при сем кто-либо, - и эту ложь и клевету можно было выслушать равнодушно? И жена не отвратила своего слуха? Не поразила змия? Не возвратилась тотчас к своему мужу? Где любовь к Творцу и Благодетелю? Где вера слову Его? Где стыд и совесть? Где самый страх смерти?"
Очевидно, не было уже в душе и сего спасительного страха, - этого последнего якоря среди восставшей в душе бури помыслов. Куда девался он? Исчез среди волн сомнения, возбужденного словами искусителя, которое как темное облако тотчас обняло всю душу, не давая видеть за собою ничего, кроме рокового дерева. От каждого из слов змия рождалось множество мыслей, одна другой мрачнее, и каждая закрывала собою в душе светлый лик Отца Небесного.
Так вот тайна заповеди, - думала долупреклоненная уже, но еще не совершенно падшая праматерь наша. - Кто из нас мог проникнуть в это? Значит пред нами, в наших руках, давно находится средство быть «яко бози»; и мы, по неведению, не пользуемся сим драгоценным средством! Другие существа, даже змии, сожалеют о нас; только мы одни не знаем своего состояния! Что бы из нас было уже доселе, если бы мы не были так просты!
Если искуситель, произнесши ужасные слова, заставил в то же время змия вкушать от плодов сего древа, то это еще более могло расположить Еву к мысли, что змий совершенно прав, что напрасно говорено Богом, якобы за вкушением от него следует смерть; вероятнее напротив, что в дереве кроется чудная способность сообщать ведение, ибо змий, от него вкушающий, не только остается в живых, но и обладает оттого особенной мудростью.
Надлежало ожидать по ходу беседы, что праматерь наша скажет что-либо в ответ и на сии последние слова змия, отразит их до времени чем-либо, или пожелает доказательств на его клевету; если же они подействовали на нее решительно, то возьмет тотчас плод и вкусит. И однако же ни того, ни другого не было. Ева ничего не говорит змию, - знак, что слова его не нашли в ней противоречия; не тотчас вкушает и от плода запрещенного, - знак, что она находилась еще в состоянии нерешимости. Состояние души, подобное тому, когда внезапной бурей оборваны уже в корабле снасти, со всех сторон проникает в него вода, но кормило еще в руках кормчего; стоит только не терять духа, удвоить усилия, взять меры против расщелин в корабле, переждать опасную минуту, - и потопление избегнуто. Как останется без действия эта драгоценная возможность спасения, как довершится наша погибель и торжество врага, увидим после. А теперь извлечем из виденного какой-либо урок в наше назидание.
Видите, с чего началась опасность? С того же, с чего на море во время летнего полудня начинаются бури опасные. Среди чистого неба является вдали малая, темная точка. Опытные мореплаватели, заметив это, тотчас дают кораблю направление, отличное от того, куда она движется. Иначе в несколько минут точка сия возрастет в огромное облако, набежит на корабль и может сокрушить его. Так и здесь. На светлой душе Евы появился полусветлый вопрос змия: «что яко рече Бог?» Вопрос сам по себе еще, как мы видели, невинный; но посмотрите, как он скоро возрос в темную тучу сомнений! Так опасны самые невинные по видимому вопросы и недоумения касательно веры! Начнешь благонамеренным по видимому испытанием, а кончишь явной хулой на Провидение; ибо путь сомнений как спуск с крутой горы вниз: первые шаги ровны и тихи, но последующие невольно ускоряются сами собой до того, что и хотел бы уже остановиться, но не можешь. Особенно опасен путь сомнений для неопытных, какой была и праматерь наша. Но Еву, взамен неопытности, много ограждала еще от опасности невинность и чистота души, коих в нас нет. Нечистую душу, напротив, в сем отношении должно уподобить храмине, в коей по всем углам разбросано множество разных горючих веществ; потому одна упавшая искра какого-либо сомнения тотчас разливает огонь по всей душе. В таком случае откуда берутся вопросы и недоумения?
Душа становится подобна горе огнедышащей, из коей вылетают и дым и пламя, вода и камни, под которыми в несколько минут погребается невозвратно то, над чем трудились многие годы.
"Что же, - подумает кто-либо, - ужели не надобно размышлять о заповедях Божиих?" Нет, мы не говорим сего, а только хотим внушить, что узнавать достоинство и пользу сих заповедей всего лучше не пытливым размышлением об их причине и целях, а верным и постоянным исполнением заповеданного. Что сказал бы тебе опытный врач, предписавший лекарство на твою болезнь, если бы ты стал сомневаться о нем и философствовать? Примите, - он сказал бы, - лекарство, как предписано, и тогда судите по его действиям. Сего вправе требовать от нас и человек, нам подобный, который может сто раз ошибиться; кольми паче имеет право на то Бог всеведущий и неложный во всех словесех своих. Что много думать о том, о чем до нас и за нас рассуждено Самим рогом?
Надобно принимать лекарство, а не мудрствовать о нем. Посему души простые ничего не могут лучше сделать в отношении к предметам веры, как, заградив слух свой навсегда от всех споров и возражений, ограничиться простым исполнением заповедей Божиих и уставов Святой Церкви.
Для сего, может быть, не бесполезно будет передать вам рассказ об одном простом, но добром и твердом христианине, которого злой дух хотел привести в сомнение о вере. Как ты думаешь, - вопросил он, - о таком-то догмате? Так же, - отвечал он, - как думает Святая Церковь. А Церковь как думает? - продолжал искуситель. - Так же, как и я. - А ты? - Так же, как и Церковь. На все дальнейшие подобные вопросы был один и тот же прежний ответ; и диавол, не находя места к уязвлению, отошел посрамленный. Вот пример, как должно ограждать себя простым людям от искушений в вере!