Страница 24 из 27
И Херувим и оружие поставлены были, впрочем, токмо хранить «путь древа жизни», а не возбранять благоговейное приближение к Едему, близость коего к первым людям входила, вероятно, как мы видели, в план самой премудрости Божией. Посему нет ничего противного в той мысли, что пребывание Херувима у врат рая было не без благотворных последствий для прародителей наших и в другом отношении. Лишившись непосредственного общения с Самим Богом, они могли получать от стража райского наставления касательно того, что для них необходимо было в жизни; могли заимствовать утешение среди горестей и печалей; могли особенно быть введены им в тайну обетования о Семени Жены и сокрушении главы змииной. Любопытствующий знать о сем более, да обратится между прочим к церковной летописи святителя Димитрия Ростовского.
Долго ли Херувим с пламенным оружием стоял на своей страже? Стоял, без сомнения, пока было нужно; а нужно было дотоле, пока рай не потерял древа жизни, или пока человек не оставил совершенно желания вкусить от плодов его. Скоро ли могло быть то и другое? Мне кажется, скорее первое, нежели последнее. Ибо хотя бы Адам и Ева скоро возросли до разумения, что не в древе жизни, еже посреде рая, должно искать им теперь врачевства от бедствий, их угнетающих, а в обетованном Семени Жены и собственном покаянии; но от сынов и дщерей Адамовых не вдруг можно было ожидать подобного разумения. Такому человеку, например, как Каин, трудно было не покуситься на плоды от древа жизни; а «путь Каинов» (Иуд. 1; 11) никогда и после не оставался праздным. Посему должно думать, что стража Едема кончилась вместе с Едемом, или, по крайней мере, с древом жизни. Скоро ли это последовало? Гораздо скорее, может быть, нежели как представляется с первого взгляда. Лепота Едема была следствием не сил природы естественных, а особенного и непосредственного устроения Божия. «И насади», сказано, «Господь Бог рай... на востоцех» (Быт. 2; 8), то есть употребил на то особенное действие Своей силы творческой. Какой силой насажден Едем, той же, без сомнения, и держался в благолепии своем, доколе был нужен для человека; а когда перестал быть нужен, то особенное благословение, коим он держался, было отнято.
Без сего, подпав общим законам земной природы, рай еще скорее должен был потерять совершенство и истребиться, нежели какой-либо другой сад, возросший по законам нынешней природы. Как бы, впрочем, ни было, только священный бытописатель, излагая последующую историю рода человеческого, ни разу не упоминает уже потом ни об Едеме, ни о древе жизни, ни о Херувиме с пламенным оружием. Потопом, без сомнения, изгладились и последние следы первобытного блаженного жилища человеческого. Как велико и разрушительно было действие потопа именно над тем местом, в коем находился рай, можем заключить из того, что вместо четырех рек, указанных Моисеем и бравших начало свое из одного и того же начала в Едеме, остались теперь только две: Тигр и Евфрат, но и их истоки уже значительно удалены друг от друга. Посему искать следов рая на земле, как делали и, может быть, делают еще некоторые, предпринимая для сего долгие и трудные путешествия, есть дело хотя доброго чувства, но разумения невеликого.
Не на этой земле наш рай теперь, а на той, будущей, совершенной, которая явится, вместе с новым небом, когда нынешняя земля и нынешнее небо сгорят и претворятся совершенно. Тогда явится паки и древо жизни, и явится уже без Херувима с пламенным оружием. «Посреде стогны его», то есть града Божия, - так пишет тайновидец Иоанн, - «и по обаполы реки древо животное, еже творит плодов дванадесяте, на кийждо месяц воздая плод свой: и листвие древа во изцеление языком» (Откр. 22; 2).
Но от сего древа жизни вкусим, если удостоимся обитать в Едеме небесном. Теперь, в стране пришельствия (пребывания), для нас древо жизни - на Голгофе. Это Крест Христов, приносящий нам плоды не по числу месяцев, а каждый день и каждую минуту, так что мы можем вкушать их, когда захотим. Я разумею Тело и Кровь Христову, от «нихже ядый... жив будет» (Ин. 4; 58) «и... не умрет во веки» (Ин. 11; 26), то есть тою смертию вечною, коея смерть телесная есть одно слабое изображение, и которая одна только и есть истинная смерть для нас.
И смотрите, что теперь делают Херувимы и Серафимы! Не стоят уже на страже с пламенным оружием у врат Едема, как прежде, а с нами же, во время совершения Тайн Божественных, невидимо служат Царю славы, как воспевает Церковь. Так все паки умиротворено Крестом Спасителя нашего! Так тесно воссоединено то, что, казалось, навеки разделено было грехом и диаволом! Остается убо всем нам точию пользоваться помощью свыше, - идти, куда ведут нас Ангелы Хранители; и мы все паки приидем к древу жизни. Аминь.
Беседа в Великий Вторник. На слова: «И быша еси дние Адамовы... лет девять сот и тридесять: и умре» (Быт. 5: 5)
Так долго продолжалась еще жизнь праотца нашего, уже изгнанного из рая сладости, уже удаленного от древа жизни, уже осужденного возвратиться в землю, от неяже взять бысть! Новое и очевидное доказательство того, что если бы мы не согрешили, то не подлежали бы смерти и тлению.
Но что же бы тогда было с родом человеческим?.. Увы, мы все так сдружились со смертью, что не можем и представить себе, что было бы без нее! Было бы то, что род человеческий, невинный и святый, расселился бы по лицу всей земли, и она вместе с тем вся обратилась бы в рай сладости; было бы то (позволим себе скромное гадание), что по прошествии известного времени, роды и поколения людей, подобно Еноху и Илии, не вкусив смерти, преставлялись бы в другие светлые миры, коих такое множество над главами нашими, и кои, может быть, теперь до времени и праздны, потому именно, что не являются те, в жительство коим они предназначены. Но во всяком случае не верьте, братие мои, тем праздным говорунам, кои с важным видом утверждают, что если бы смерть не упраздняла мест для новых жильцов, то потомкам Адамовым негде было бы жить. Те, кои вникли в сей предмет не поверхностно, не для того токмо, чтобы при случае сказать два-три красных слова, давно уже вычислили и показали, что шар земной и в наше время еще представлял бы много свободного места для жительства потомков Адамовых, если бы каждый из них оставался в живых и доселе.
Причем не надобно забывать, что человек невинный, в первобытном состоянии своей души и тела, а равно и всей внешней природы, не имел бы нужды в одежде и крове, ни в нынешних пособиях к своему пропитанию; и следовательно, требовал бы для своего существования на земле гораздо менее пространства, нежели какое сделалось для него необходимым ныне.
Если бы кто вопросил за сим, откуда произошло такое долголетие Адама, равно как и последующих патриархов, таковому ответствуем, что причиной сего долголетия был, во-первых, остаток первобытной жизни и силы, кои в самой высшей степени сосредоточены были в человеке, яко владыке всего одушевленного и неодушевленного; во-вторых, от особенного состояния окружающей человека природы, которая вначале также сохраняла в себе более жизненных сил для питания и поддержания жизни человеческой. Вместе с сим должно сказать, что доколе люди не размножились на земле, само провидение Божие особенно пеклось о продолжении жизни человеческой, устраняя от них разрушительное действие стихий.
Но обратимся к прародителям нашим, и спросим, над чем проведена жизнь их, столь долговременная? Судя по нынешнему, в такое продолжительное время сколько можно бы наделать разных дел, открыть законов природы, изобрести и усовершенствовать искусств, основать городов и селений, проложить путей и взаимных сообщений, придумать разных удобств к жизни? Но об Адаме ничего подобного не говорится. И чтобы мы не подумали, что это одно молчание священного бытописателя о предметах, его не занимавших, между тем как на самом деле Адамом было сделано многое в гражданском и житейском отношении, Моисей определительно указывает впоследствии на начало всех важнейших изобретений, называя по имени виновника каждого. Так, о Каине сказано, что он «бе зиждяй град» (Быт. 4; 17); следовательно, отец Каинов, Адам, не созидал городов, а жил в куще. Так, Иавалу приписывается умножение и усовершение средств и удобств жизни пастушеской (Быт. 4; 20); следовательно, Адам не заботился много о сем удобстве. Так, Фовел назван «ковачь меди и железа» (Быт. 4; 22); следовательно, Адам не расторгал недр земных для извлечения из них металлов. О Иувале говорится, что «сей бяше показавши цевницу и гусли» (Быт. 4: 21); следовательно, Адам не думал о том, чтобы забавлять себя и потомков своих бряцанием на струнах и органах.