Страница 23 из 27
Что же с ним теперь делать? Если предоставить ему самому определить дальнейшую свою судьбу до смерти, то он, неразумный, предпочтет, по легкомыслию, остаться жить в Едеме, воображая, что тут ему лучше; а оставшись в раю, он, без сомнения, не удержится от вкушения плодов с древа жизни, что было бы теперь крайне вредно для него, ибо это самое воспрепятствует Нашему благодетельному распоряжению о нем - возвратиться ему, на время, в землю, от «неяже взят». Посему - «и ныне да не когда прострет руку свою и возмет от древа жизни... и жив будет во век», - надобно назначить ему другое место жительства, где не было бы древа жизни, для него теперь вредного, и где скорее встретили бы его труд и печаль, для него теперь необходимые: «и изгна... Господь Бог» Адама «из рая сладости делати землю, от неяже взят бысть. И изрину Адама».
Последнее выражение: «и изрину», - подает мысль, что удаление прародителей из рая соединено было с некоторым принуждением, а посему заставляет предполагать с их стороны усилие - остаться там, где были. И можно ли было скоро и с охотой оставить рай, чтобы пойти вон, на землю, уже проклятую, в ожидании от пота и трудов над ней - терния и волчцев? Но, без сомнения, это усилие - не расставаться с местом своего первобытного жительства - состояло не в чем другом, как в молении и слезах, как это бывает с детьми, когда их хотят удалить навсегда от какого-либо любимого места. В таком случае потребно бывает некоторое усилие руки отца или матери. То же последовало и теперь: невидимая сила заставила прародителей идти, куда повелено: «и изрину Адама».
«И всели его прямо рая сладости». Судя по той цели, для коей прародители удалены из рая, можно было ожидать, что для нового жительства их избрано будет место, совершенно удаленное от Едема, дабы не было перед глазами искушения - пожелать паки возвратиться в него. Но премудрость Божия поступает противным образом - вселяет Адама не вдали, а «прямо рая», дабы он всегда имел его перед глазами своими. Для чего это? Для того, конечно, чтобы вид потерянного Едема непрестанно напоминал человеку о том, чего он лишился, и располагал его к покаянию. Это полезно было даже не для одного Адама и Евы, а и для потомков их, кои, без сомнения, не вдруг разлучились со своими прародителями, а долго жили с ними вместе - «прямо рая». Таким образом, в их памяти и уме от самого взгляда на Едем утверждалось сказание Адама и Евы о первобытном блаженном состоянии человечества, о преступлении заповеди, о змие-искусителе, о суде Божием и наказании за грех. Все это должно было располагать потомков Адамовых к чувствам покаяния и веры в обетование Божие о победе над змием.
И сему-то, конечно, должно приписать, что предания о первобытном невинном состоянии человека и его падении до того распространились и утвердились во всем роде человеческом, что, несмотря на столько веков, на истребление первого мира потопом, на рассеяние по столпотворении Вавилонском людей по всему лицу земли, доселе, хотя неясно, слышатся в священных верованиях всех народов.
Будем, братие мои, и мы чаще ставить себя в мыслях «прямо рая»; будем воспоминать то, что случилось с нами в Едеме: как мы преступили заповедь, как лишились образа Божия, как облеклись сначала листвием смоковничным, а потом ризами кожаными, как осуждены в поте лица снискивать хлеб свой и возвратиться в землю, от неяже взяты. Это будет стократ полезнее для нас, нежели перебирать и вращать в памяти пышные прозвания и титулы своих предков, отличия и права, ими для нас приобретенные. Ах, что значит все нынешнее, так называемое благородство человеческое перед тем, что мы все были и чем обладали некогда! Если бы мы устояли в невинности Едемской, то все наслаждались бы ныне таким совершенством, которое в настоящем бедственном состоянии нашем трудно и представить. Ибо не напрасно злобный враг наш позавидовал нам: великим обладали мы, и еще к стократ большему были предназначены! Теперь все это ниспровергнуто, попрано, рассеяно, изглаждено. Но и теперь есть средство все исправить, все паки приобрести, взойти на прежнюю высоту Богоподобия и блаженства. Второй Адам, Божественный Искупитель наш, для того и пришел с небес на землю, для того и воспринял на Себя плоть нашу, для того умер и воскрес, дабы восставить все падшее в Адаме первом, возвратить нам права наши, даровать все силы для победы над грехом и диаволом.
От нас зависит воспользоваться сим Божественным благодеянием, усвоить себе наше искупление - употреблением в дело тех спасительных средств, кои нам доставлены. А для того, чтобы уметь оценить их как должно, чтобы научиться дорожить ими для своего спасения и немедленно начать употреблять во благо свое, нужно чаще всем нам воспоминать наше первобытное состояние и потерянное блаженство. Будем же, говорю, ставить себя в мыслях «прямо рая» и, взирая мысленно на Едем, сравнивать нынешнее наше бедственное состояние с первобытным, сравнивая, обращаться к Искупителю нашему за средствами возвратить потерянное, и блюстись от новых грехопадений. Аминь.
Беседа в Великий Понедельник. На слова: «И приставы» Господь Бог «Херувима, и пламенное оружие обращаемое, хранити путь древа жизни» (Быт. 3:24)
Как прилежно бережет нас любовь Божия! Подлинно, недаром сказано: "Аще мать забудет отроча свое, Аз не забуду тебе!" Мы видели, как в настоящем состоянии нашем опасно было для нас вкушение от плодов древа жизни. Но, сами по себе, не скоро уразумели бы мы эту опасность; сто раз могли бы покуситься на вкушение от плодов его, кои для нас столько же были неблагоприятны теперь по своим последствиям, сколько прежде, в состоянии невинности, были пагубны нам плоды запрещенного древа. И вот, любовь Божия ставит стража на пути к древу жизни, такого стража, который уже самым видом своим наводил трепет и уничтожал всякое покушение подойти к сему древу. «И приставы» Господь Бог «Херувима, и пламенное оружие обращаемое, хранити путь древа жизни».
«Пристави Херувима». Так грех изменил служение самых Херувимов и Серафимов! Тем ли бы надлежало заниматься сим существам премирным? Их дело было стоять у престола Божия, наслаждаться лицезрением Пресвятая Троицы, гласить непрестанно славу Вседержителя. Когда бы даже нисходили они в дольний мир наш, то нисходили бы всегда вестниками новой радости и нового блаженства; обращались бы с человеками, яко с братиями единого Небесного Отца, яко с другами и наперсниками своими. Но пришел грех, поставил человека во враждебное отношение к его Творцу и миру горнему; и духам чистым, при всем их сожалении о нас, не оставалось ничего более, как стать противу того, кто соделался врагом Божиим, - начал разрушать темные дела его, разить его гордость и неповиновение. И вот причина, почему Ангелы Божий, сии существа святые и любвеобильные, будут являться иногда на земле, как свидетельствует священная история, облеченными мраком и бурей, - даже с мечом, поражающим смертью тех, коим лучше было умереть, нежели продолжать жить во грехах. Так Ангел поразит смертью первенцев Египетских, - да не будут наследниками злобы своих отцов; так Ангел же поразит в единую ночь целые легионы воинов Ассирийских, - да падут лучше от меча Ангельского, нежели исполнят злую волю своего безумного владыки. Но возвратимся к Едему.
«И пристави» Господь Бог «Херувима, и пламенное оружие обращаемое, хранити путь древа жизни».
Особенно ли приставлен Херувим, и особенно ли пламенное оружие обращаемое? Можно представлять Херувима и оружие раздельно, но лучше -вместе. Ибо как бы обращалось оружие само, без руки его обращавшей? И кому было ближе обращать его, как не Херувиму, стоявшему на страже? Воину необходимо нужно оружие, а оружию воин; но, по свойству священного языка, нередко представляется раздельно то, что на самом деле соединено вместе.
Если спросишь далее, что это за пламенное оружие обращаемое? - то мы скажем в ответ, что у Херувима и оружие не наше, а Херувимское. Слово Божие самых Ангелов описывает иногда как существ, похожих на чистейший и невещественный огонь. «Творяй... сказано, слуги Своя огнь палящъ» (Евр. 1; 7). Сообразно сему и у Херувима оружие было теперь похоже на пламень, то есть казалось таким для Адама и Евы. Обращаемым же называется оно, конечно, потому, что не оставалось недвижимым в руках стража небесного, тем паче не лежало праздно, как это бывает с человеческим оружием, а всегда было в действии, вместе с Херувимом являясь, смотря по нужде, то на той, то на другой стороне Едема, и наводя собой страх на тех, коим приходила мысль - проникнуть в Едем.