Страница 2 из 27
Несмотря на краткость сего бытописания, в нем столько света, что все главные вопросы о происхождении зла в нашем мире разрешаются из него столь же любомудрственно, как и благочестиво.
Сию-то священную повесть о грехопадении прародителей наших намерены мы, братие мои, повторить и рассмотреть вместе с вами в наступающие дни святого и Великого поста. Нерадостная картина ожидает нас! И пред нами, как некогда пред пророком, раскроется свиток, в коем вписаны «рыдание и жалость и горе» (Иез. 2; 10). Узрим змия с его ужасной клеветой - приемлемого, а Творца и Благодетеля с Его святой заповедью - отвергнутого; узрим праматерь всех живущих, легкомысленно простирающую руку к плоду запрещенному и за сие осуждаемую в болезнях родити чада; узрим прародителя нашего, убегающего от лица Божия, слагающего вину на Самого Создателя и за сие подвергаемого на всю жизнь труду в поте лица, с возвращением на конец в землю, от нее же взят бысть; узрим обоих стыдящимися своей наготы, а не греха, от коего нагота и смерть, изгоняемых из рая сладости и влачащих остаток бедственной жизни среди проклятия всей земли; узрим, наконец, Херувима с пламенным оружием, поставленного у врат рая и стрегущего путь к древу жизни, навсегда потерянному для тех, кои не умели пользоваться плодами его.
Но в то же время услышим ужасный приговор и врагу нашему, увлекшему нас в преступление; приговор, показывающий, что за нас есть Отмститель, что мы не беззащитны; услышим радостотворное обетование о Семени Жены, имеющем сокрушить главу змия, то обетование, в коем, как древо в семени, заключена вся тайна нашего спасения. Таким образом, свиток первобытия нашего, хотя в нем вписаны рыдание, жалость и горе, будет наконец, подобно свитку Иезекиилеву, сладок в устах наших и сможет напитать нас пищей нетленной. Ибо учение слова Божия о падении Адамовом, кроме того что изъясняет нам тайну настоящего бытия нашего на земле, указует начало и причину ничем иначе неизъяснимых бедствий и страданий наших, и тем самым примиряет нас с тяжкой судьбой своей и удерживает от ропота и хулы на Провидение. Это же учение служит основанием тому животворному Благовестию, которое составляет сущность веры христианской, то есть учению об искуплении нас Сыном Божиим, Который для того и облекся в плоть нашу, да победит врага нашего и упразднит все следствия грехопадения Едемского. Чтобы восчувствовать в полной мере цену сего Божественного искупления, для этого надобно прежде познать всю величину зол, нас сокрушающих.
Второй Адам, Иже есть «Господь с небесе» (1Кор.15;47), является во всем Божественном величии не прежде, как первый Адам, иже от земли, прародитель наш, предстанет нам во всем своем уничижении и клятве.
Для сего-то, без сомнения, и Святая Церковь, общая наша матерь и наставница, ныне, пред самым вступлением нашим в Святой пост, приводит нам на память не другое какое-либо событие, а падение Адамово. Сим самым она как бы так говорит каждому из нас: если ты сын Адамов, то, кто бы ни был, ты существо падшее; тебе нужно восстать из бездны, уврачевать все разбитое в падении и начать восходить на прежнюю высоту и совершенство посредством Таинства Покаяния и Причащения Животворящего Тела и Крови Христовой. Для сей же самой цели, то есть чтобы произвести в нас сознание своего греховного беспомощного состояния и расположить всех и каждого к смирению, вере и усердной молитве о помощи свыше, - в продолжение будущих дней поста Святая Церковь не престанет ежедневно оглашать слух наш чтением из бытописания Моисеева. Итак, занимаясь избранным нами предметом, мы будем идти по следам Святой Церкви, проповедывать то же самое, что внушается ею.
Воззовем же, братие мои, едиными усты и единым сердцем ко Господу, да, внушив некогда возлюбленному рабу своему Моисею начертать для нас святую повесть о грехопадении прародителей наших, дарует и нам, недостойным рабам своим, благодать воспользоваться ею, как должно, уразуметь из нее всю бедность нашей падшей природы, познать греховное окаянство свое, дабы потом с верой и смирением обратиться к Тому, Кто един силен восставить все падшее и возвести нас, как обещает Святая Церковь, к первому нашему "достоянию с растворением", чего да достигнем все мы Его всемощной благодатью. Аминь.
Слово в среду 1-й недели Великого поста. О заповеди в раю
Злополучное грехопадение прародителей наших в Едеме состояло, как известно, в преступлении заповеди Божией о невкушении от плода запрещенного. Посему, прежде нежели приступим к рассмотрению сего злосчастного события, подобает обратить внимание на сию заповедь и показать, в чем именно состояла она и для чего дана. Должно вникнуть в эту заповедь и потому, что касательно ее существует немало предрассудков и мнений, кои, кроме того, что ложны, служат к нареканию на святой Промысл Божий. Одни говорят: зачем было давать сию заповедь? Другие: для чего было не предохранить человека от ее преступления? Вопреки сему, мы должны показать, что заповедь была необходима, и что все, нужное к предохранению человека от нарушения ее, было сделано. Оставалось только разве связать свободу человека; но тогда добродетель потеряла бы всю цену, а человек - все свое нравственное достоинство.
Заповедь Едемская изображена у Моисея так: «И заповеда Господь Бог Адаму, глаголя: от всякого древа, еже в рай, снедию снеси: от древа же, еже разумети доброе и лукавое, не снесте от него: а в оньже аще день снёсте от него, смертию умрете» (Быт. 2; 16-17). Видите, в чем состояла заповедь? В том, чтобы не вкушать от плодов одного известного древа. Отсюда тотчас обнаруживается вся легкость заповеди к исполнению. Ибо что за трудность не вкушать от плодов одного древа, когда их в раю находились тысячи, и притом всякого рода? Прародители наши и без запрещения не успели еще, конечно, вкусить от плода многих древ райских; тем легче было воздержаться от плода запрещенного. Воображать, что запрещенное древо было по плодам своим самое лучшее из всех, нельзя: ибо самым лучшим, без сомнения, было древо жизни. Правда, что Еве запрещенное древо показалось потом добрым «в снедь», угодным очам - еже «видети и красно... еже разумети» (Быт. 3; 6), - но оно показалось таким уже тогда, когда в несчастной прародительнице нашей, от льстивой беседы с нею змия-искусителя, возбуждено было в высшей степени любопытство и чувственное вожделение. В таком случае и обыкновенное само в себе кажется человеку отличным и привлекательным.
Притом самые слова Евы, если вникнуть в них поглубже, выражают не столько похвалу отличным качествам древа, сколько некую как бы защиту от нарекания и презрения, то есть что оно показалось на глаза Евы не так отвратительным, чтобы уже не пожелать вкусить от него, не так безобразным, чтобы на него нельзя было посмотреть без неудовольствия, и не так, наконец, ничтожным, чтобы не полюбопытствовать, что в нем, и почему оно запрещено. Таким образом, с какой стороны ни смотреть на заповедь о древе, выходит одно и то же - что исполнить ее было крайне легко, и, следовательно, нарушить, вопреки явному повелению Божию, крайне постыдно и безумно.
Но что же значит после сего запрещение? Для чего не велено вкушать от сего древа? Вопрос важный, и мы должны рассмотреть его с надлежащей подробностью, дабы устранить все неправые мнения касательно сего предмета.
Очевидно, что древо запрещено не потому, якобы Сам Господь имел, так сказать, какую-либо нужду в этом запрещении, как будет клеветать змий-искуситель. Ибо какая могла быть в сем нужда для Господа? Чтобы через вкушение от плодов его Адам и Ева не получили новых совершенств и не сравнялись с Ним? Так именно будет утверждать змий; но что может быть нелепее сей мысли? Не говоря уже о том, что совершенно невозможно достигнуть не только богоподобия, но и другого какого-либо совершенства духовного от вкушения какого бы то ни было плода, - что препятствовало Господу не творить опасного для Него древа, если бы оно в самом деле было таково? или, сотворив, не помещать его в раю? Все это - и всецело - зависело от воли Самого Творца. Посему один только змий, или, прямее сказать, диавол, мог составить в своем уме такую нечестивую мысль, что древо запрещено было потому, якобы в сем запрещении имел нужду и выгоду сам Запрещавший. Это ложь и хула змииная!