Свт. Иннокентий Херсонский

Свт. Иннокентий Херсонский

Сборник слов и бесед «Падение Адамово»

Оглавление

Слово в Неделю сыропустную, огласительное 1

Слово в среду 1-й недели Великого поста. О заповеди в раю 3

Слово в пяток 1-й недели Великого поста. О змие - искусителе 6

Беседа в среду 2-й недели Великого поста (На слова из Быт.3,1-5) 9

Беседа в пяток 2-й недели Великого поста. На слова: «И виде жена, яко добро древо в снедь и яко угодно очима видети и красно есть, еже разумети» (Быт. 3; 6) 13

Беседа в среду 3-й недели Великого поста. На слова: «И вземши от плода его (Ева) яде, и даде мужу своему с собою, и ядоста» (Быт. 3; 6) 15

Беседа в пяток 3-й недели Великого поста. На слова: «И отверзошася очи обема, и разумеша, яко нази беша: и сшисталиствие смоковное, и сотвориста себе препоясания» (Быт. 3; 7) 17

Беседа в среду 4-й недели Великого поста. На слова из Бытия 3,8-13 20

Беседа в пяток 4-й недели Великого поста. На слова из Бытия 3,14-15 24

Беседа в среду 5-й недели Великого поста На слова: «И жене рече: умножая умножу печали твоя и воздыхания твоя: в болезнех родиши чада, и к мужу твоему обращение твое, и той тобою обладати будет» (Быт. 3: 16) 27

Беседа в пяток 5-й недели Великого поста. На слова из Бытия 3, 17-19 31

Слово в субботу 5-й недели Великого поста или Похвальную. "Солгася древний Адам, и Бог вожделев быти, не бысть: человек бывает Бог, да Бога Адама соделает". 33

Беседа в среду 6-й недели Великого поста. На слова: «И сотвори Господь Бог Адаму и жене его ризы кожаны, и облече их» (Быт. 3:21) 36

Беседа в пяток 6-й недели Великого поста. На слова из Бытия 3,22-24 38

Беседа в Великий Понедельник. На слова: «И приставы» Господь Бог «Херувима, и пламенное оружие обращаемое, хранити путь древа жизни» (Быт. 3:24) 40

Беседа в Великий Вторник. На слова: «И быша еси дние Адамовы... лет девять сот и тридесять: и умре» (Быт. 5: 5) 41

Слово в Великую Среду. Заключительное 44

Слово в Неделю сыропустную, огласительное

Если когда, братие мои, довлело бы нам начать беседу с вами не словами, а воздыханием и слезами, то в настоящий день, когда Святая Церковь воспоминает и оплакивает злополучное грехопадение прародителей наших, а в лице их - и всего рода человеческого, следовательно, каждого из нас.

Падение Адамово!.. Когда произносишь слова сии, то кажется весь мир восстает против тебя: со всех сторон несутся вопли, стоны и упреки; всюду представляются потоки крови и слез, нами пролитых; все злое и преступное - в прошедшем, настоящем и будущем - является налицо и требует за себя ответа; небо и земля, солнце и звезды, растения и животные идут на суд против тебя и говорят: ты лишил нас первобытного совершенства!

В самом деле, братие мои, не это ли злополучное грехопадение прародителей наших низринуло с высоты богоподобия и блаженства и повергло в прах и тление весь род человеческий? Не оно ли помрачило благолепие и возмутило порядок всей видимой вселенной, изменило первоначальное определение о нас Творца, лишило все твари земные их совершенства первобытного и сделало, наконец, необходимым то, что «земля» и все, «яже на ней дела» (2 Пет. 3; 10), должны некогда сгореть, «солнце» и луна - померкнуть, «звезды», яко листвие «спадут с небесе», и самые «Силы Небесным подвигнутся»? (Мф.24; 29). Не оно ли, наконец, нарушило в некоем отношении величественный покой седьмого дня для Самого Творца, побудило Всемогущего к новым чудесам любви и премудрости и как бы к новому творению, заставило Сына Божия сойти с неба на землю, облечься бедной плотию человеческой, претерпеть уничижение и муку, и умереть за нас на Кресте? Ужасно было падение ангелов; но грехопадение человека, по его злополучным по следствиям, для всего мира, могло быть еще ужаснее, если бы в безднах премудрости и любви Божией не обрелось средства восставить нас от падения.

Но как ни злополучно было падение в раю Адама, оно в то же время есть мое собственное падение. Напрасно хотел бы я разлучиться на сей раз с прародителем моим: союз природы связует меня неразрывно. Напрасно, произойдя на свет после многих поколений, хотел бы я потому усомниться в моем участии во грехе едемском: казнь, мною несомая, непрестанно напоминает мне о нем.

Какая казнь?.. Увы, самый вопрос сей обнаруживает уже крайнюю глубину нашего падения!.. Значит, мы пали в такую пропасть, что уже не видим более той святой и блаженной высоты, на коей поставлены были некогда Творческой десницей, так оглушены падением, что не чувствуем даже боли, от него происшедшей, и не замечаем той бездны, в коей находимся.

Какая казнь?.. А разве награда, что все мы приходим на свет сей самым плачевным образом: с воплем оставляем утробу матернюю, дабы явиться на краткое время на лице земли, и среди воплей расторгаем утробу земли, дабы сокрыть в ней свое тление от среды живых?

Какая казнь?.. А разве награда, что большая часть из нас, созданных по образу Божию и видимо предназначенных к господству над всем, нас окружающим, принуждены теперь влачить всю жизнь свою в узах рабства духовного и телесного, бороться непрестанно со всякого рода нуждами и скорбями, искупать едва не каждый день бытия потом и слезами?

Какая казнь?.. А разве награда, что люди-братья терзают нередко, как тигры, друг друга, что целые племена и царства должны непрестанно стоять одно против другого на страже и не знать (более - ред.) высшего искусства, как отражать и поражать людей, себе подобных?

Какая казнь?.. А что в сердце у каждого из нас? Непрестанная борьба добра со злом, духа с плотью, ума и совести со страстями, - и где победа? Большей частью, на стороне греха и плоти: «не еже бо хощу» (доброе), «сие творю, но еже ненавижду» (злое), «то соделоваю... Еже бо хотети прилежит ми, а еже содеяти доброе, не обретаю» (Рим. 7; 15, 18), - так жалуются на себя самые лучшие из людей! Что же должны сказать худшие?..

Увы, куда ни обращусь, везде вижу следы моего падения: вижу и в разрушительной для меня борьбе бездушных стихий, и в некоем постоянном враждовании против меня существ одушевленных; вижу и в грозных явлениях надо мною неба, и в бесплодии возделываемой мною земли; вижу и в бренности моего ума, и в ломкости моих произведений; вижу и в силе страстей человеческих, и в бессилии законов человеческих, и в недостатке веры и в избытке сомнений; вижу в хижине и на престоле, у алтаря и плуга, в минуту радости и печали, наяву и в самом сне... Тяжко, тяжко «иго» на всех «сынех Адамлих»! (Сир. 40; 1-2). Ужасна работа Нетлению, от коей стенает «вся тварь»! (Рим. 8; 22).

Кто же виной сего? Откуда и как возникло зло, облежащее меня и весь мир со мной? Не у Творца ли моего недостало, быть может, сил и средств создать меня чистым и праведным, бессмертным и блаженным? Но один простой взгляд на необъятность мира, на порядок и красоту вселенной уже ясно показывает, что десница, меня созидавшая, была всемогуща и всеблага, ибо ею не забыто и снабжено всем нужным самомалейшее творение. А я, между тем, томлюсь и стражду; стражду так, что сам по себе не вижу конца моим страданиям... Не я ли сам потому и виной сего? Во мне есть и теперь способность, по коей могу я усовершать свое состояние или превращать (извращать -ред.) его и губить себя. Это моя свобода!.. В ней же, по этому самому, в ней должна быть причина и моего бедственного состояния на земле. Была некогда, была злополучная минута, в которую я, злоупотребив произволом своим, разорвал нагло первобытный союз, соединявший меня и весь мир с Источником истинной жизни и блаженства; существовала ужасная минута, в которую я ринулся безумно с высоты природных совершенств моих и увлек за собою в бездну зла тварь, мне подчиненную.

Когда и как последовало это несчастное падение? Напрасно стал бы я вопрошать о сем природу, меня окружающую: она в этом случае безмолвна, как поле после сражения, на нем происходившего. Везде видны следы поражения; слышны даже отголоски стона и воплей; но кто и как сражался? - неизвестно. Одно заключаю из всего видимого в природе: что все это бедствие должно было произойти и не так давно, чтобы совершенно забыть его, и не так недавно, чтобы можно было сохранить о нем ясную память. Обращаюсь к истории и древнейшим преданиям рода человеческого. Тут со всех концов вселенной слышу, что род человеческий был не таков, как видим его ныне; что на земле не было тех зол и бедствий, от коих страдает теперь все живущее; что настоящий порядок или, паче (точнее -ред.), беспорядок вещей есть следствие грехопадения первых человеков. Но когда, не довольствуясь сим, любопытствую знать, каким именно образом последовало мое падение, то нахожу в древних преданиях столько разнообразия, противоречий и мрака, что не знаю, на чем остановиться; не вижу, где конец истинному свидетельству, и откуда начинается вымысел. Одно боговдохновенное бытописание Моисея, как лучезарный светильник среди моря, возвышается над мутными волнами древних сказаний и тьмой, покрывающей первобытное состояние рода человеческого.