Страница 2 из 3
Впрочемъ если устное слово наше я представляю въ примѣръ Ѵпостаснаго Слова Божія, то не подумай, чтобы я сіе Слово Божіе принималъ за органическое. Нѣтъ. Когда Единородный называется Словомъ, то Священное Писаніе показываетъ симъ безстрастное Его рожденіе. Поелику и умъ человѣческій безстрастно раждаетъ слово наше.
По сему Священное Писаніе иногда называетъ Его Сыномъ Отца, иногда Словомъ, а иногда Сіяніемъ (Евр. 1, 3). Оно называетъ Его каждымъ изъ сихъ именъ для того, дабы ученіе о Христѣ мы разумѣли такъ, чтобы наше разумѣніе не обращалось въ хулу на Бога. Въ различныхъ мѣстахъ оно даетъ различныя Ему наименованія, дабы согласовать ученіе съ величіемъ Божіимъ.
И именно: называетъ Единороднаго Сыномъ Отца, дабы представить единосущное достоинство. Поелику раждающійся у тебя сынъ имѣетъ равное съ тобою естество; то Слово Божіе, дабы показать единосущность Отца и Сына, называетъ Единороднаго, отъ Отца рожденнаго, Сыномъ Отца. Потомъ поелику слова: рожденіе и сынъ означаютъ у насъ страстное рожденіе; то именуетъ сего Сына и Словомъ, выражая симъ именемъ безстрастное Его рожденіе.
Но поелику какой нибудь отецъ, какъ человѣкъ, безъ всякаго сомнѣнія, превосходитъ возрастомъ своего сына: ибо самое названіе отца заставляетъ насъ представлять въ умѣ своемъ отца прежде сына; то, дабы ты не приложилъ сего же и къ Божеству, а напротивъ мыслилъ такъ, что Единородный всегда существуетъ нераздѣльно со Отцемъ, называетъ Единороднаго Сіяніемъ Отца.
Ибо сіяніе, хотя раждается отъ солнца, однако мы не думаемъ о немъ такъ, что оно является послѣ солнца, но представляемъ такимъ образомъ, что какъ, скоро является солнце, является вмѣстѣ и сіяніе отъ него. И такъ, что Сынъ всегда существуетъ нераздѣльно со Отцемъ, пусть это изъяснитъ тебѣ – Сіяніе; безстрастное рожденіе пусть покажетъ – Слово; единосущность – Сынъ.
Но возвратимся къ предмету, и покажемъ возможность явленія нынѣ родившагося Бога Слова, объяснивъ примѣромъ, какъ по природѣ невидимое дѣлается видимымъ, и неосязаемое по причинѣ безтѣлеснаго естества, становится осязаемымъ. Мы сказали, что сіе слово устное, при помощи котораго бесѣдуемъ другъ съ другомъ, есть слово безтѣлесное, ни зрѣнію, ни осязанію не подлежащее.
Но когда сіе слово облечется въ буквы и письмена, тогда учинится явственнымъ, такъ что его можно и видѣть и осязать. Представь, что кто нибудь говоритъ съ другимъ. Видимъ ли мы исходящее слово? осязаемъ ли рукою изливающееся изъ устъ слово? Но если сказанныя слова напитешь на хартіи, тогда то, чего прежде не видѣлъ, видишь; и тотъ составъ слова, котораго прежде ты не осязалъ, осязаешь при помощи буквъ, изображенныхъ на хартіи. Почему такъ?
Потому что безтѣлесное слово на хартіи принимаетъ на себя какъ бы тѣло, и облекается въ буквы, какъ въ одежду. И такъ, поелику предложенный примѣръ ясенъ, и ты долженъ согласиться на очевидность онаго; то теперь покажемъ, какъ Единородный Сынъ Божій, Богъ Слово, предвѣчно и нераздѣльно существующій со Отцемъ, безтѣлесный по естеству, послѣ принявъ на Себя естество человѣческое, родился отъ Дѣвы, не воспріявъ начало бытія Божественнаго, но начало явленія въ человѣческой природѣ.
He говори: поелику Единородный рожденъ отъ Отца, то какъ родился опять отъ Дѣвы? — Отъ Отца рожденъ по естеству, отъ Дѣвы раждается по предопредѣленію. Тамъ какъ Богъ, здѣсь какъ человѣкъ. Поелику и твое слово есть плодъ, рожденный твоею мыслію. Но когда то самое слово, которое родилъ умъ твой, ты пожелаешь заключить въ буквы и письмена начертаніемъ онаго на хартіи; тогда рукою пишешь буквы, и дѣйствіемъ руки твоей нѣкоторымъ образомъ въ другой разъ раждаешь слово, которое не тогда получило первоначальное бытіе свое, когда написано стало рукою, и не тогда приходило въ существованіе, когда рука начертавала буквы, но родившись еще прежде отъ ума, оно возъимѣло начало чувственнаго явленія послѣ того, какъ рука изобразила его буквами.
Итакъ, поелику примѣръ ясенъ, и подобіе, сколько возможно, удобовразумительно, то теперь приложимъ сію истину къ истинѣ главнѣйшей. Подъ именемъ ума разумѣй Отца, подъ именемъ слова, раждаемаго отъ ума, разумѣй Сýщественное и Ѵпостасное Слово, рожденное отъ Отца; подъ рукою, буквально раждающею слово, разумѣй Дѣву, тѣлесно раждающую Слово, не такъ впрочемъ, чтобы сіе рожденіе даровало начало бытію Божества. Нѣтъ.
Но начало явленію людямъ Бога, содѣлавшагося человѣкомъ. Поелику Онъ сталъ подобенъ мнѣ, то необходимо и родился подобно мнѣ, вмѣстѣ съ моею природою необходимо принимая на себя и подобное моему рожденіе. Вотъ почему и рожденіе усвоилъ себѣ Богъ Слово, и Матерію избралъ Дѣву, и прошелъ чрезъ ея дѣвственную утробу.
Богъ никакимъ твореніемъ своимъ не гнушается, такъ какъ изъ дѣлъ Его нѣтъ ни одного такого, которое было бы недостойно Его. Все хорошо и прекрасно, если бы мы видѣли все такъ, какъ видѣлъ Творецъ сотворенное Имъ. И видѣ Богъ вся, елика сотвори, и се добра зѣло (Быт. 1, 31). Взирай на все непотемненными отъ страстей очами, и если бы взиралъ подобно Богу, увидѣлъ бы, что все прекрасно.
Отъими страсти, и тебѣ откроется совершенство творенія. Чтожъ удивительнаго, если въ собственномъ произведеніи и жилищѣ благоизволилъ поселиться Богъ?
Но ты говоришь, что одно небо достойно быть престоломъ Его; а человѣка почитаешь недостойнымъ для Него жилищемъ, — Ты судишь о вещахъ не по вѣсамъ здраваго разсужденія, но по гласу страстей и предразсудковъ! Ибо скажи мнѣ: что превосходнѣе, — небо, или человѣкъ? He заглядись на сіяніе звѣздъ, не предпочти сущности вещей по ихъ блестящей наружности, не изумись видя сверкающіе лучи солнца, не смутись и тѣмъ, что я, по словамъ Блаженнаго Іова, облеченъ кожею и плотію (Іов. 10, 11).
Но воззри на благородство разумной души, смотри на образованіе человѣка, и подивись сему животному. Имѣетъ умъ, который можетъ покарять себѣ всѣхъ животныхъ, и управлять ими. Имѣетъ руки, повинующіяся велѣніямъ разума, и служащія орудіемъ въ различныхъ произведеніяхъ искусства.
Одно только оно изъ всего сотвореннаго не подвержено закону необходимости. Одного только человѣка сотворилъ Богъ господиномъ своей воли, Или не видишь, что Солнце совершаетъ теченіе свое по предписаннымъ законамъ? Или не примѣчаешь, что обращеніе его всегда одинаково? — Почему? Потому что оно не имѣетъ своей воли, тогда какъ ты располагаешь собою произвольно, дѣлаешь, что хочешь, не знаешь принужденія, которое бы насильно влекло тебя, будучи свободенъ въ душѣ.
Солнце повинуется необходимости: человѣкъ имѣетъ свободную волю. Теперь скажи мнѣ: кто предпочтительнѣе — рабъ, или свободный? подъ игомъ неволи служащій, или отъ всякой неволи избавленный? Итакъ, нѣтъ ничего удивительнаго, ничего невѣроятнаго, если Богъ обиталъ въ человѣкѣ, котораго Онъ сотворилъ по образу своему.
Намѣреніе о человѣкѣ Богъ показалъ при самомъ началѣ сотворенія его, когда, взявъ персть отъ земли, сотворилъ его, и содѣлалъ образомъ своего Божества. Но почему того, кого Онъ намѣревался возвеличить такою славою, сотворилъ изъ столь бреннаго вещества? Дабы сотворить человѣка, почему Онъ не взялъ для сего вещества изъ свѣтлыхъ лучей солнца, а сотворилъ его изъ земли и праха — сей низкой и ногами попираемой стихіи? Для чего, — хочеть знать?
Поелику Онъ восхотѣлъ украсить человѣка своимъ образомъ, то даетъ ему природу бренную, дабы высокое достоинство не породило въ человѣкѣ гордости, дабы, будучи почтенъ высшею природою, при памятованіи низшей части природы, онъ смирилъ себя, и позналъ, что высота достоинства не есть его заслуга, но даръ Благодѣтеля.
Посему и въ томъ видно человѣколюбіе Творца, что образъ свой соединилъ съ природою взятою изъ земли. Сію природу далъ Онъ человѣку въ залогъ смиреннаго о себѣ мнѣнія.
Слѣдовательно человѣкъ есть существо благородное, хотя послѣ прившедшія страсти и помрачили благородство его. He смотри на него въ поврежденномъ его состояніи, но вспомни превосходство образа Божія прежде преступленія закона. Почему презираешь его падшаго, забывая первое его величіе и первоначальное достоинство, которое опять съ великою щедростію возвратилъ ему Богъ, когда совокупилъ съ собою свой образъ?