Страница 113 из 131
Конечно, брат мой, если бы кто из окружающих нас попытался сегодня в церкви, среди православного собрания, среди народа, исполненного всякого правого учения, поставить Сына впереди Отца, Он был бы осмеян самими православными. В самом деле, если бы кто дерзнул сказать в церкви: "Христос вас благословит и Отец", разве не сочли бы его непоследовательным за то, что он не указал сначала корня и тогда уже присоединил плод? Разве, если бы кто сказал, что Сын вас спасет и Отец, это не было бы понято как смешение и нарушение порядка? Но это так было бы сочтено несведущими судьями; по суду же истины и апостольскому победоносному решению безразлично и Сына вспоминать прежде Отца и Духа. Послушай, что Павел, великий проповедник, пишет фессалоникийцам: Сам же Господь наш Иисус Христос и Бог и Отец наш (2Фес.2:16) да освятит вас (1Фес.5:23). Сначала Сын, — и это говорит душа, исполненная святого света. Так как нет подчинения в святой природе, но что бы ни поставил первым, равночестность соблюдается, и второе не унижается, и третье не оскорбляется, то апостол и произносит имена безразлично, зная, что природа неразделима и царство неразлучимо. Спросим же Павла, на каком основании он так богословствует, так славословит и ставит Сына впереди Отца, не по порядку, не по силе, но на словах. Почему сначала он вспомнил Сына, а потом Отца. Пусть говорит Павел в свое оправдание и в назидание Церкви.
"Я ничего не говорю от себя, Христос чрез меня изрекает свои догматы: вы ищете доказательства на то, Христос ли говорит во мне (2Кор.13:3). Христос говорит чрез меня, не требуй оправдания владычнего гласа, не придирайся. Но ты не можешь представить себе, чтобы Христос мог так говорить чрез меня? Послушай же, как Он сам собственными устами говорит о Себе. Ведь если бы имена Святой Троицы подлежали порядку и названное первым было бы первым и по силе, второе — являлось бы вторым в силу подчинения, а третье — было бы третьим как более слабое, то Спаситель — сама Истина, конечно, не нарушил бы в Своем слове истины. Как же, в таком случае, Спаситель вспоминает сначала о Себе, а потом уже об Отце? Кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим (Ин.14:23). Так как Отец в обычном порядке предшествует Сыну, говорят дети еретиков, и на этом основании хотят представить Сына по отношению к Отцу в положении наместника царского, то нужно спросить их: осмелится ли наместник подобным образом выразиться о царе: я и царь приказываем"? 3. От того, что бывает среди нас, перенесись мыслью к тому, что выше нас. Может ли создание поставить себя выше Создателя? Сотворенное существо, как вы говорите, дерзнуло ли бы сказать, сопричисляя себя к Тому, Кто несравнимо выше его: придем к нему и обитель у него сотворим?
Потому-то, с одной стороны, Он показал различие имен: Я и Отец, а с другой равночестность действия. Так и в другой раз, когда апостол Филипп говорит: Господи! покажи нам Отца, и довольно для нас (Ин.14:8), Спаситель отвечает: столько времени Я с вами, и ты не знаешь Меня, Филипп (ст. 9). Ответ идет в разрез с вопросом. Ведь не о Тебе я спрашивал? Я сказал: покажи нам Отца, а Он говорит: столько времени Я с вами, и ты не знаешь Меня, Филипп. Если неподобен (Сын Отцу), то, как в неподобном обнаруживается Отец? Как в малом усматривается великий? Как чрез более слабого (познается) высший по достоинству? Как чрез служителя Творец? Столько времени Я с вами. Не сказал: с вами есть Отец, но: Я. Значит, когда я присутствую, то и Отец. Столько времени Я с вами, и ты не знаешь Меня, Филипп. Хорошо сказано: и ты не знаешь Меня. Тот говорит: покажи, а Спаситель отвечает: и ты не знаешь Меня, желая показать, что Бог постигается не видением, а разумением. Не веришь, что Я в Отце? Опять: Я, и тогда уже Отец. Я в Отце и Отец во Мне (ст. 10). Как же ты говоришь, покажи нам Отца, вместо того, чтобы сказать: как же ты ожидал увидеть другого? Я в Отце и Отец во Мне. Сын познается в Отце, и Отец в Сыне. Как же ты говоришь, покажи нам, как бы желая видеть другого — помимо Меня — Отца? Я в Отце и Отец во Мне, не в силу смешения природы и не так, как будто сосуд вложен в сосуд.
Не сочетание телесное разумеет Он, но мысленное созерцание. Я в Отце, потому что отец без сына не познается, и Отец во Мне, потому что сын без отца не является: точно так ум познается в слове и слово в уме. Откуда могу я узнать твою мысль, если не из того, что ты говоришь? Твое слово служит обнаружением твоего ума, а твой ум со своей стороны является истолкователем твоего слова. Нельзя познать слова, не уразумевши мысли, ни усвоить мысли, когда слово остается неизъясненным. Поэтому евангелист и говорит: в начале было Слово (Ин.1:1), чтобы показать Его бесстрастное рождение. Именно чем слово является по отношению к уму, тем Единородный Бог — Слово является к Своему Отцу. Удивительное дело, — я припоминаю нечто из сказанного раньше, — у нас была раньше речь о том, как по окружающему нас можно познавать то, что выше нас, — слово наше внутри нас пребывает вместе с породившим его умом. Разве невидимое вместе с видимым? Невидимое с невидимым, духовное с духовным, бестелесное с бестелесным. Когда исходит слово, оно является на устах, здесь облекается в звук голоса, не от иной природы заимствуя эту внешнюю оболочку, но само из себя создавая речения, И будучи невидимым по природе вместе с отцом своим, т. е. умом, оно является вне, облекшись в звук, и то, что до этого момента было неизвестным, делается известным всем.
Затем, выйдя, оно все наполняет и вместе с тем не разрывает связи с породившим его умом.
И если Отец породил Сына посредством истечения и отделения, и таким образом, разделился и разъединился, как они говорят. то вот сам Спаситель пусть скажет им: исследуйте Писания (Ин.5:39). Исследуйте, а не искажайте. Исследуйте, — не просто прочитывая, но исследуя глубины его мыслей. Бог дал Писания, однако их внутреннего смысла не обнажил, но предоставил это твоим усилиям, чтобы испытать твою добросовестность и увидеть твое усердие, чтобы увидеть, будешь ли ты служить писаниям или будешь их насиловать. Ведь, как природу вещей Бог предуставил, а искусства скрыл, и все вещи получили свое бытие от Бога, а искусства имеют своим источником человеческую мысль, так и относительно Писаний. Скажу яснее. Бог сотворил камни, Он дал нам самую природу камней, но не готовые здания; дал грозды винограда, но не вино; дал шерсть, но не платье; дал землю золотоносную, но не самое золото. Почему? После того, как Он создал человека по образу Божию, Он разделяет с ним свою творческую силу: Сам созидает, и тому предоставляет возможность явиться создателем в области искусства. После того, как Он сотворил человека, Он разделяет с ним достоинство Творца. Сам творит как Творец и как Бог, приводя все из небытия к бытию; а образу Своему предоставляет украшать созданное.
Представь себе положение того человека, который первый соорудил плуг: как придумал он рассекать дерево, вставлять внутрь его железо, скреплять связками, изобрести ярмо, выпрямить дышло, свести вместе волов? Дерево было, железо было, но искусства не было. Кто научил тебя, о, человек, соорудить таким образом плуг? Кто натолкнул тебя размягчить огнем природную твердость (железа)? Кто показал тебе способ обработки такой массы в столь тонкое лезвие? Кто внушил тебе мысль из камней устроять двери, откуда ты научился воздвигать крышу, скажи мне, о, человек? По своему неведению, отвечает, ты слишком удивляешься. Ты видишь образ Божий и спрашиваешь об учении? Именно как образ Божий, человек, во всем подражая своему Владыке, украшает природу при помощи искусства. Но пока соблюдается в этом мера, все хорошо, когда же мера преступается, тогда последствия бывают дурные. Например, человек достиг уменья приручать коня, быка и верблюда, и сколько других животных дано на служение ему; но от жадности он придумал еще устраивать противоестественные помеси. Он вывел помесь осла с конем, что не угодно Богу, изначала сказавшему: да произведет земля душу живую по роду ее, скотов, и гадов, и зверей земных по роду их (Быт.1:24). Жадность производит смешение, необычное природе. Бог же, наказывая такую неумеренность, сделал эту выдумку бесплодной.