Святитель Иоанн Златоуст, собрание сочинений. Том шестой. Книга первая

Каким образом обидел? Ибо вошел, говорит, в храм Господень, чтобы воскурить фимиам (2Пар.26:16). О, дерзость! О, бесстыдство! Осмелился вступить в самое сокровенное святилище, вторгся во святое святых, которое было местом, недоступным ни для кого, кроме первосвященника, решился осквернить его. Такова душа, зараженная гордостью. Однажды оставив попечение о своем спасении, она никогда не перестает безумствовать, но, пере­дав бразды своего спасения безумным пожеланиям, носится везде.

Потому, нужно постоянно удерживать ее и, как бы некоторою уздою, благочестивыми помыслами обузды­вать безумное ее стремление; этого Озия не сделал, но решился на преступление против власти самой высшей из всех, – потому что священство важнее самой царской власти и есть высшая власть. Не говори мне о багрянице, о диадеме и золотых одеж­дах; все это – тень и маловажнее весенних цветов. Всяка слава человеча, говорит пророк, яко цвет травный, хотя бы ты указал на самую славу царскую (Ис.40:6). Не говори же мне об этом; но если хочешь видеть различие между священ­ником и царем, исследуй меру власти, данной каждому из них, и увидишь, что священник сидит гораздо выше царя. Хотя царский престол кажется нам важным по прикреплен­ным к нему камням и облекающему его золоту, но царь по­лучил власть распоряжаться делами земными и больше этой власти не имеет ничего, а престол священства утвержден на небесах, и священнику вверено устроять тамошние дела. Кто говорит это? Сам Царь небес. Что вы свяжете на земле, то будет связано на небе, говорит Он, и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе (Мф.18:18). Что может сравниться с такою честью? Небо получает начало суда с земли. Судия сидит на земле, и Владыка следует за рабом; и что последний присуждает внизу, то Он утверждает горе.

Священник стоит посредником между Богом и родом человеческим, низводя на нас оттуда благодеяния и вознося туда наши прошения, примиряя со всею природою разгне­ванного Бога, и нас, разгневавших Его, избавляя от рук Его. Посему Бог преклоняет и самую царскую главу под руки священника, научая нас, что последний по власти больше первого: меньшее благословляется от лучшего. Впрочем, о священстве и о том, как велико это достоинство, мы скажем в другое время; а теперь посмотрим, как велико было беззаконие Озии царя, или лучше тирана. Он вошел в храм Господень; за ним вошел и священник Азария. На­прасно ли я говорил, что священник больше царя? Намере­ваясь изгнать его, не как царя, но как беглеца и неблаго­дарного слугу, священник вошел с решительностью, подобно тому, как благородный пес нападает на нечистого зверя, чтобы выгнать его из дома господина. 2. Видишь ли душу священника, исполненную великого дерзновения и высоких мыслей? Он не посмотрел на величие власти, не подумал, как опасно останавливать душу, одержи­мую страстью, не внял словам Соломона: гнев царя – как рев льва (Прит.19:12); но взирая на истинного Царя не­бес, представляя то судилище и те воздаяния и оградив себя этими мыслями, таким образом обратился к тирану.

Он знал, верно знал, что угроза царя подобна гневу льва для тех, ко­торых взоры устремлены к земле; а для человека, который имеет в виду небо и готов лучше положить душу свою внутри святилища, нежели спокойно взирать на оскорбление священных законов, он маловажнее всякого пса. Подлинно, нет ничего бессильнее преступающего божественные законы, равно как нет ничего сильнее защищающего божественные законы. Всякий, делающий грех, есть раб греха (Ин.8:34), хотя бы он имел на голове бесчисленное множество венцов; а творящий правду царственнее самого царя, хотя бы он был последним из всех. Так размышляя в самом себе, этот благородный муж приступил к царю. Войдем же и мы вместе с ним, если угодно, чтобы слышать, что он говорит царю. Это воз­можно; и не мало пользы – видеть, как царь обличается свя­щенником. Что же говорит священник? Не тебе, Озия, кадить Господу (2Пар.26:18). Не назвал его ца­рем, не назвал именем власти, потому что предварительно тот сам себя лишил чести. Видишь ли дерзновение священ­ника? Теперь посмотри и на кротость его. Нам нужно не только дерзновение, когда мы намереваемся обличать, но еще больше кротость, нежели дерзновение, потому что грешники никого из людей так не отвращаются и не ненавидят, как того, кто на­меревается обличать их; они стараются найти предлог – укло­ниться и избежать обличения; поэтому нужно удерживать их кротостью и снисходительностью.

Обличитель несносен для греш­ников не только тогда, когда они слышат его голос, но и тогда, когда только видят его. Тяжело нам, говорят они, и смотреть на него (Прем.2:15); поэтому нужно оказывать к ним великую кротость. Для того и пророческое слово представило нам как грешника, так и того, кто намеревается исправить его. Так мудрые врачи, намереваясь отсечь загнившие члены, или вынуть камни, образовавшиеся в проходах, или исправить другой какой-нибудь естественный недостаток, делают это, не отводя больного в угол, но полагая его среди площади, и, со­ставив зрелище из мимоходящих, таким образом произво­дят отсечение. Они делают это не для того, чтобы выставить на позор человеческие бедствия, но чтобы каждый имел вели­кое попечение о собственном здоровье. Так поступает и Пи­сание. Когда оно берет кого-нибудь из грешников, то громо­гласно выставляет его на вид не среди площади, а среди всей земли, и, составив зрелище из вселенной, таким образом прилагает врачество, научая нас более заботиться о собствен­ном спасении. Посмотрим же, как священник начал тогда исправлять царя.

Он не сказал: "о, нечестивый и пренечести­вый, ты все низвратил и привел в беспорядок, ты дошел до крайней степени нечестия"; и не распространился в продол­жительных обличениях, но как отсекающие стараются делать это быстро, чтобы скоростью сечения уменьшить чувство боли, так и он краткостью обличения остановил гнев царя. Действи­тельно, что – отсечение для больных, то – обличение для греш­ников. Кротость он показал нам между прочим и кратко­стью речи. А если хочешь видеть и сечение в словах его, и то, где он скрыл железо, послушай. Не тебе, Озия, говорил он, кадить Господу; это дело священников, сынов Аароновых, посвященных для каждения (2Парал.26:18). Этим он нанес удар; а как, я скажу. Почему он не сказал просто: священ­никам, но упомянул притом и об Аароне? Аарон был первым первосвященником, и в его времена была сде­лана такая же дерзость. Дафан, Корей и Авирон, вместе с некоторыми другими восставши против него, хотели сами священствовать; но одних из них поглотила расступившаяся земля, других сжег нисшедший с неба огонь (Числ.16; Пс.105:17,18). Итак, желая напомнить царю об этом событии священник напомнил ему об Аароне, который был оскорб­лен тогда, – чтобы обратить мысли его на несчастие оскорбивших. Впрочем, от этого не было никакого успеха, не по вине священника, но по дерзости царя.

Следовало бы похвалить свя­щенника и выразить благодарность за совет; а он, говорит Писание, разгневался и сделал рану свою более тяжкою (2Пар. 26:19). Не столь великое зло – грех, как бесстыдство после греха. Но Давид поступил не так, а как? Будучи обличен Нафаном за Вирсавию, он сказал: согрешил я пред Господом (2Цар.12:13). 3. Видишь ли сердце сокрушенное? Видишь ли душу сми­ренную? Видишь ли, как и сами падения святых славны? Как прекрасные тела и в болезни своей показывают нам много следов благообразия, так и души святых в самих падениях носят знаки своей добродетели. Притом Давид был обличаем пророком среди царского дворца, в присут­ствии многих; а этот получил обличение внутри святилища без свидетелей, и однако не перенес обличения. Что же? Остался без исцеления? Нет, по человеколюбию Божию; но как о бесноватом, когда ученики не могли изгнать из него беса, Христос сказал: приведите его ко Мне сюда (Мф.17:17), так и здесь, когда священник не мог отгнать болезнь, худ­шую всякого беса, т.е. грех, то наконец сам Бог прини­мается за больного. И что Он делает? Поражает его прока­зою на челе.

И когда разгневался он на священников, говорит Писание, проказа явилась на челе его, пред лицем священников, в доме Господнем, у алтаря кадильного (2Пар.26:19), и он вы­шел, подобно тому, как отводимые на смерть имеют на устах веревку, знак осуждения, так и он, имея знак бесчестия на челе; но не палачи влекли его, а сама проказа вместо палачей толкала его в голову. Он вошел, чтобы присвоить священ­ство, но потерял и царство; вошел, чтобы сделаться более почтенным, но сделался презреннейшим; как нечистый, он стал ниже всякого простолюдина. Таково зло – не оставаться в пределах, назначенных нам Богом, как в отношении к чести, так и в отношении к знанию. Не видишь ли ты, как это море бывает непреодолимо во время бури, какими оно поднимается волнами? Но, поднявшись до великой высоты и стре­мясь с великою яростью, когда оно достигнет предела, назна­ченного ему Богом, то, обратив волны в пену, принимает опять свой прежний вид. Между тем, что может быть слабее песка? Впрочем не песок полагает ему препятствие, а страх пред Тем, Кто назначил ему пределы. Если же тебя не вразумляет этот пример, то пусть научит тебя событие с Озиею, теперь изложенное нами. Но так как мы уже видели гнев Божий и достойное воздаяние, то теперь покажем и человеколюбие и великое сни­схождение Его.