Страница 36 из 147
Осталось доказать, что ни начала, ни власти, ни господства, ни какая-либо другая сотворенная сила не имеет точнаго понятия о Боге. Есть и другия силы, которых мы не знаем и по именам. Представьте же безумие еретиков: мы не знаем даже имен рабов, а они изследуют самое существо Владыки. Есть ангелы и архангелы, престолы и господства, начала и власти; но не одни эти сонмы существуют да небесах, а безконечныя полчища и неизчислимыя племена, которых не может изобразить никакое слово. Откуда же известно, что кроме этих сил есть много других, которых мы не знаем и по именам? Павел, сказав о первых, упоминает и о вторых, выражаясь о Христе так: Посадил Его превыше всякаго начальства и власти и силы и всякаго имене, именуемаго не точию в веце сем, но и во грядущем (Ефес. I, 21). Видите ли, что есть некоторыя имена, которыя будут известны там, а теперь неизвестны? Поэтому Павел и сказал: не точию в веце сем именуемыя, но и во грядущем. И удивительно ли, что они не имеют точнаго понятия о существе (Божием)? Это доказать нисколько не трудно; так как и о многих из дел домостроительства Божия не знают вышния силы, начала, власти, господства. А это я докажу словами апостола, что некоторыя из них вместе с нами узнали о делах домостроительства Его, о которых раньше нас не знали, и не только узнали вместе с вами, но и чрез нас.
Во инех родех не сказася, говорит апостол, якоже ныне открыся святым Его апостолом и пророком, быти языком снаследником и стелесником и спричастником обетования Его, - а обетования даны были иудеям, - благовествованием, ему же бых аз Павел служитель (Ефес. III, 5-7). Откуда же видно, что вышния силы узнали об этом только ныне? Приведенныя слова относятся к людям. Послушай. Мне меншему всех святых, говорит апостол, дана бысть благодать сия, во языцех благовестити неизследованное богатство Христово (ст. 8). Что значит: неизследованное? То, что не может быть найдено, и не только не может быть найдено, но даже и изследываемо. Пусть эти (еретики) опять послушают, как часто и непрерывно он бросает в них стрелы. Если богатство неизследимо, то как может быть не неизследимым Податель богатства? И просветити всех, что есть смотрение тайны сокровенныя в Бозе, да скажется ныне началом и властем церковию многоразличная премудрость Божия (ст. 9, 10). Слышишь ли, что небесныя силы узнали все это теперь, а не прежде? Что замышляет царь, того не знает щитоносец. Да скажется ныне началом и властем церковию многоразличная премудрость Божия. Посмотри, какая честь оказана человеческому роду: вместе с нами и чрез нас вышния силы узнали тайны Царя. Но откуда видно, что апостол говорит здесь о небесных силах?
Началами и властями он называет иногда и демонов: несть наша брань к крови и плоти, но к началом и ко властем и к миродержителем тмы века сего (Еф. VI, 12). Не о демонах ли и здесь говорит он, что они тогда узнали об этом? Нет, он говорит о вышних силах; сказав: началом и властем, он присовокупил: на небесных. Эти начала и власти - небесныя, а те начала и власти поднебесныя, поэтому он называл последних и миродержителями, выражая, что небо для них недоступно и что всю свою власть они обнаруживают в здешнем мире.3. Видишь ли, что небесныя силы узнали это вместе с нами и чрез нас? Но теперь я поведу речь в уплату долга и покажу, что существа Божия не знают ни начала, ни власти. Кто говорит об этом? Уже не Павел, не Исаия, не Иезекииль, но другой святой сосуд, сам сын грома, возлюбленный ученик Христов Иоанн, возлежавший на персях Господних и почерпавший из них божественныя струи. Что же говорит он? Бога никтоже виде нигдеже (Иоан. I, 18). По истине - сын грома: издал голос громче трубы, который может пристыдить всех прекословящих. Однако обратим внимание и на то, что, повидимому, противоречит этому. Что, скажи мне, вещаешь ты, Иоанн? Бога никтоже виде нигдеже? Что же нам думать, когда пророки говорят, что они видели Бога? Так Исаия говорит: видех Господа седяща на престоле высоце и превознесенне (Иса.
VI, 1); также и Даниил: зрях, дондеже престоли поставишася, и Ветхий денми себе (Дан. VII, 9); и Михей: видех Господа Бога Израилева, седящаго на престоле своем (3 Цар. XXII, 19); и еще другой пророк: видех Господа, стояща на жертвеннице, и рече (ми): порази очистилище (Амос. IX, 1). И много можно собрать таких свидетельств. Как же Иоанн говорит, что Бога никтоже виде нигдеже? Нужно знать, что он говорит о точном понятии и ясном видении. А все, виденное пророками, было снисхождением, и никто из них не созерцал чистаго существа Божия, как видно из того, что каждый из них созерцал Бога различным образом. Бог есть существо простое, не сложное и не имеющее образа; а они все видели Его под различными образами. Это также объявляет Бог чрез другого пророка, и удостоверяя, что пророки видели не чистую сущность, говорит: Аз видения умножих и в руках пророческих уподобихся (Ос. XII, 10); не самую сущность Мою показывал Я, говорит Он, но снисходил приспособительно к немощи созерцавших. Притом Иоанн говорит не о людях только, что Бога никтоже виде нигдеже; это известно было и из вышесказаннаго, т.е. из пророческаго изречения, в котором говорится: Аз видения умножих и в руках пророческих уподобихся, и из ответа, даннаго Моисею; именно, когда Моисей желал видеть Бога лицем к лицу, то Он сказал ему: не узрит человек лице Мое, и жив будет (Исход. XXXIII, 20).
Таким, образом это уже было известно нам и не подлежало сомнению. Итак, не об одном нашем роде, но и вышних силах говорит Иоанн: что Бога никтоже виде нигдеже: поэтому он и указывает на Единороднаго, как на учителя этого догмата. Чтобы кто-нибудь не сказал: откуда это известно? - он присовокупляет: Единородный Сын сый в лоне Отчи, той исповеда (Иоан. I, 18), приводя достовернаго свидетеля и учителя этого догмата. Если бы он хотел объяснить нам изречение Моисеево, то излишне было бы говорить, что Единородный исповедал это; не сказал бы он: Единородный, той исповеда, потому что еще прежде, нежели произнес это Иоанн, наученный Единородным, возвестил нам о том же пророк, наученный Богом. А так как Иоанн хотел открыть нам нечто большее сказаннаго прежде, именно то, что и вышния силы не видят Бога, то он и приводит учителем Единороднаго. Под видением же здесь разумей знание; у безтелесных сил нет ни зрачков, ни глаз, ни ресниц; но что у нас видение, то у них знание. Таким образом, когда ты слышишь, что Бога никтоже виде нигдеже, разумей то, что никто не познал Бога по существу, во всей точности. И когда услышишь о серафимах, что они закрывали глаза и отвращали взоры, и о херувимах, что они делали то же самое, не думай, что у них есть глаза или зрачки: - это принадлежности тел; - но веруй, что чрез это пророк указывает на их знание.
Когда пророк говорит, что они не могли видеть снисходящаго Бога, то разумеет не что иное, как то, что они не могут воспринять ясного знания о Нем и точнаго постижения, и не дерзают пристально смотреть не только на чистое и совершеннейшее существо, но и на самое снисхождение Его. А пристально смотреть значит знать. Поэтому Евангелист, признавая, что человеческой природе несвойственно знать это, и что Бог непостижим даже для вышних сил, выставляет нам учителем этого догмата Самого седящаго одесную Бога и знающаго это в точности. Притом он не просто сказал: Сын, хотя и этого слова было бы достаточно для того, чтобы заградить уста безстыдных; ибо как много называвшихся христами, но истинный Христос один, и много называвшихся господами, но Господь один, и много называвшихся богами, но Бог один; так многие называются и сынами, но Сын один, и прибавка члена (о) достаточно может показать преимущество Единороднаго. Однако евангелист не удовольствовался этим, но сказав: Бога никтоже виде нигдеже, присовокупил: Единородный Сын, сый в лоне Отчи, той исповеда. Сначала он сказал: Единородный, а потом: Сын; потому что многие по общности этого названия уничтожают Его славу, почитая Его одним, из многих (сынов), так как название Сын есть общее всем.
Посему апостол сначала поставил название: Единородный, как принадлежащее Ему исключительно, собственно, и несвойственное никому другому, чтобы ты был уверен, что и то общее название (Сын) не есть общее, но Его собственное, исключительное и никому другому не свойственное так, как Ему.4. Чтобы пояснить сказанное мною, я раскрою то же самое полнее. Название сын принадлежит и людям, принадлежит и Христу, но нам не собственно, а Ему собственно; название же единородный принадлежит только Ему, никому другому не принадлежит даже и несобственно. Итак, чтобы из названия, не принадлежащаго никому, кроме Его одного, ты заключил, что и другое название, принадлежащее многим, есть Его собственное, апостол сначала сказал: Единородный, а потом: Сын. Если же для тебя недостаточно и этого, говорит он, то я приведу еще третье (понятие), хотя простое и человеческое, однако такое, которое может и пресмыкающихся по земле возвести к мысли о славе Единороднаго. Какое же это? Сый в лоне Отчи. Выражение простое, но достаточное для означения близости, если мы будем понимать его богоприлично. Как слыша о престоле и сидении одесную, ты представляешь не престол, не место и не очертание, но под названием престола и общением в сидении разумеешь одинаковость и равенство чести; так и слыша о лоне, представляй не лоно и не место, но под названием лона разумей близость и дерзновение Сына в отношении к Родившему.