Страница 142 из 212
Отсюда ясно, что это делалось не для созидания, но для совершенного разрушения. И притом, с иным намерением допускали это апостолы, и с иным принуждали к тому лжебратия. "Скрытно приходившим подсмотреть за нашею свободою, которую мы имеем во Христе Иисусе" (Иже привнидоша соглядати свободы нашея, юже имамы о Христе Иисусе). Видишь ли, как названием соглядатаев он выразил неприязнь их? Действительно, соглядатаи входят только для того, чтобы, разузнавши дела противников, приготовить себе удобнейшие средства к поражению и уничтожению их; так же поступали тогда и лжебратия, желая подчинить галатов ветхозаветному рабству. Таким образом, и отсюда ясно, что намерение апостолов и лжебратий было не одно и то же, но, напротив, совершенно противоположно. Первые допускали снисхождение для того, чтобы мало-помалу вывести из рабства; последние же устанавливали это, чтобы подвергнуть еще большему рабству. Поэтому они тщательно подсматривали и наблюдали, кто был обрезан, – как и Павел, указывая на это, сказал: "приходившим подсмотреть за нашею свободою" (привнидоша соглядати свободы нашея), обнаруживая коварство их не только названием соглядатаев, но и тем, что они приходили тайно и скрытным образом. "...Мы ни на час не уступили и не покорились" (Имже ни чему повинухомся в покорение) (ст.5). Заметь высоту и выразительность этих слов.
Не сказал – "послушали" (в слове), но – "покорились" (в покорение), потому что те делали это не для того, чтобы научить чему-нибудь полезному, но чтобы подчинить и поработить себе. "Поэтому, – говорит, – апостолам мы уступили, а тем – нет". "...Дабы истина благовествования сохранилась у вас" (Да истина благовестия пребудет в вас). "Чтобы то, – говорит, – чему мы учили словами, подтвердить делами, а именно, что древнее прошло и стало все новое, что кто во Христе, [тот] новая тварь (аще кто во Христе, нова тварь) (2Кор. 5: 17) и что обрезывающимся не будет никакой пользы от Христа (Гал.5: 2 и 6: 15). Утверждая эту истину, мы ни на час не уступили (им)". Но так как против него сейчас же говорили поступки апостолов, и поэтому некоторые естественно могли сказать: "как же они повелевают это?"– то смотри, как мудро решает он это возражение. Он не указывает истинной причины, именно – что апостолы делали это по снисхождению и по особому соображению, так как это могло бы повредить слушателям. Ведь не нужно знать причины действия тем, которые благодаря ему имеют получить какую-нибудь пользу, потому что если откроется причина того, что делается, то все разрушится. Поэтому только тот, кто делает, должен знать причину действия, те же, для которых готовится польза чрез это, не должны знать этой причины.
А чтобы сделать более понятным то, что я говорю, я представлю пример из этого же самого предмета. Сам этот блаженный Павел, отменяющий обрезание, когда хотел послать Тимофея учителем к иудеям, сначала обрезал его, и тогда уже послал (Деян.16: 3). Это сделал он для того, чтобы слушатели имели более доверия к Тимофею, и он пришел к ним обрезанный, чтобы уничтожить обрезание. И сам он, а также и Тимофей, знал причину этого дела, но ученикам не сказал. Действительно, если бы они узнали, что он обрезался для того, чтобы уничтожить обрезание, то совершенно не стали бы слушать его проповеди, и погибла мы вся польза, а теперь неведение принесло им величайшую пользу. Полагая, конечно, что он сделал это, как хранитель закона, они благосклонно и охотно принимали и его и его учение. А принимая мало-помалу его учение и утверждаясь в нем, они оставили древнее, чего не случилось бы, если бы они в самом начале узнали причину. В самом деле, если бы они узнали это, то стали бы отвращаться от него, а отвращаясь, не стали бы слушать, не слушая же, остались бы в прежнем заблуждении. А чтобы не случилось последнего, он и не открыл причины.
Вот почему и здесь он не открывает причины такого действия, но другим путем ведет свое слово, говоря так: "И в знаменитых чем-либо, какими бы ни были они когда-либо, для меня нет ничего особенного: Бог не взирает на лице человека" (от мнящихся же быти что, якови некогда беша, ничтоже ми разнствует: лица Бог человеча не приемлет) (ст.6). Здесь он не только не защищает апостолов, но и сильно говорит против этих святых, чтобы доставить пользу немощным. Слова же его имеют такое значение: "Если они и допускают обрезание, то они же дадут и ответ Богу. Ведь Бог, за то только, что они почитаются великими и верховными, не уважит лица их". Впрочем, он сказал не так откровенно, но с осторожностью. В самом деле, он не сказал: "Если они повреждают проповедь и проповедуют не так, как заповедано, то дадут ответ на последнем суде и понесут тяжкое наказание"; ничего подобного не сказал он, но, кажется, гораздо почтительнее касается их, говоря так: "И в знаменитых чем-либо, какими бы ни были они когда-либо" (от мнящихся же быти что, якови некогда беша). И не сказал: "каковы они теперь", но – "были" (беша), показывая этим, что и они перестали после так проповедовать, когда повсюду воссиял свет проповеди. Словами же: "какими бы ни были они когда-либо" (якови некогда беша), говорит: "Если они так проповедовали, то сами дадут ответ. И не пред людьми, но пред Богом они дадут ответ". 3.
Говорил же он это не потому, чтобы сомневался в них или не знал их намерений, но, как я сказал, потому, что считал более полезным так вести свое слово. Потом, чтобы не подумали, что он держится противного пути, обвиняя их, и тем не подать повода к разделению, он тотчас исправил свою речь, сказав: "И знаменитые не возложили на меня ничего более" (мне мнимии ничтоже привозложиша). Что же это значит? "Что говорите вы, того, – говорит он, – я не знаю; а, между тем, достоверно знаю то, что они не противоречили мне, напротив, были единомышленны и согласны со мною", – ведь это именно показывает он словами: "подали мне руку общения" (десницы даша) (ст.9). Но пока он не говорит этого, а говорит только, что они ничему не учили его, ничего не поправляли и ничего не прибавили к тому, что он знал. "И знаменитые, – говорит он, – не возложили на меня ничего более" (Мне бо мнимии ничтоже привозложиша). Это значит: "Узнавши мое учение, они ничего не прибавили к нему, ничего не исправили, и это несмотря на то, что они знали, что я пришел для того, чтобы сообщить им мое учение, притом пришел по откровению Духа, чтобы сообщить это, и привел с собою необрезанного Тита; но они ни мне ничего не сказали большего того, что я знал, ни Тита не обрезали". "Напротив того…" (Но сопротивное) (ст.7). Что же значит – "напротив того" (сопротивное)?
Некоторые думают, что этим он хотел сказать, что (апостолы) не только ничему не научили его, но еще и сами научились от него; но я не скажу этого. В самом деле, чему бы еще они стали учиться у него? Ведь каждый из них был совершен. Итак, не это хочет сказать он словом "напротив того" (сопротивное), но то, что они не только не укоряли его, а напротив, были так далеки от порицаний, что еще и одобрили его, потому что противоположное порицанию есть одобрение. Но против этого некоторые могли сейчас же сказать: "Если они одобрили, то почему в таком случае не отменили обрезание? Ведь если одобрили, то надлежало отменить его". Но сказать, что отменили, он считал слишком нескромным, и думал, что этим он возбудит открытую борьбу против (апостольского) исповедания. С другой стороны, он видел, что открыто признать, что необходимо допускать обрезание – значит встретить другое возражение. "Если они одобрили твою проповедь, – сказали бы тогда, – а сами допускали обрезание, то в таком случае они сами противоречили себе". Как же разрешить это затруднение? Он мог, конечно, сказать, что (апостолы) сделали это (дозволили обрезание) по снисхождению к иудеям; но, сказав это, он поколебал бы все основание их мудрого устроения. Вот почему он и не говорит этого, но оставляет это под сомнением и нерешенным, сказав только: "И в знаменитых чем-либо…
для меня нет ничего особенного" (от мнящихся же быти что, ничтоже ми разнствует), как бы говоря тем: "я не осуждаю и не оговариваю этих святых; они сами знают, что делали, так как должны дать ответ Богу; предмет же моей заботы – доказать только то, что они не отвергали моего учения, и не поправляли его, и не прибавили к нему ничего, как будто бы в нем чего-нибудь не доставало, но напротив, одобрили его и подтвердили своим согласием, и свидетелями этого я имею Тита и Варнаву". Поэтому он и говорит далее: "увидев, что мне вверено благовестие для необрезанных, как Петру для обрезанных" (уразумевше, яко уверено ми бысть благовестие необрезания, якоже Петру обрезания), разумея под обрезанием и необрезанием не самое дело, но народы, различающиеся этим между собою. Действительно, далее он и говорит: "ибо Содействовавший Петру в апостольстве у обрезанных содействовал и мне у язычников" (ибо споспешествовавый Петру в послание обрезания, споспешествова и мне во языки) (ст.8). Итак, подобно тому, как необрезанием он называет язычников, так обрезанием – иудеев. При этом показывает, что он имеет равную честь (с апостолами) и сравнивает себя не с кем-нибудь другим из них, но с первоверховным, показывая этим, что каждый из них получил равное достоинство.