Страница 16 из 23
Порезвившееся дитя возвращается невнимательным, рассеянным, своевольным: чем дальше, тем больше умаляется прежняя доброта, а на ее место поселяется все недоброе, что услышано и увидено; новые внушения уже не доходят до сердца, принимаются слегка, мимоходом, — и доброе слово день от дня теряет свою силу и свое влияние на его душу. В сердце заходит прилежное помышление на злое, окраденное дитя само оплакивает дорогую потерю грустным плачем пред сном и после сна, не зная почему и не зная о чем.
Вот путь к сохранению благодати крещения, и путь такой простой и удобоприложимый! Если возрастные, входя в себя самих, находят лишь семена зла, укоренившиеся уже и возросшие: то это не значит, что в крещении не нисходила на них благодать. Нет, она и теперь в них, но только как искра под пеплом, как ключ в юдоли, глубоко закиданный всякого рода нечистотами, и их душа как поле, оставленное естественной растительности, на котором не была рука делателя, на которое не падало доброе и очищенное семя, возрастил; одни дикие и горькие прозябения порока.
Родите ли желание снова очищать сию землю? Достанет ли сил снова углубляться до источника? Придет ли воодушевление всеять пепел и возгревать погасшую искру? Но дар благодати нераскаян: он перейдет с нами и в другую жизнь и там довершит окончательный над нами приговор пред престолом Божиим. И надежда и страх! О, когда бы возвратилась к нам и вселилась в сердце наше первая благодать: ибо лучше ли, после суетных скорбей и мучений, оплакивать сию потерю чрез целую вечность! 2.
Под добрым и благочестивым воспитанием в сердце Преподобного образовались и укрепились с ранних лет святые убеждения и добрые расположения, на которых утверждалась и из которых исходила вся его последующая жизнь, блаженная и многоплодная. Еще в отрочестве он сердцем признавал, что цель нашей жизни не в ней самой, что главное дело наше есть "Богоугождение в Господе нашем Иисусе Христе, что все удовольствия, все сокровища и преимущества здешние — погрешение и пагуба.
Брашно и питие, говорил он родителям, не поставляет нас пред Богом, а токмо пост и молитва. Вспомните притом, сколько людей со времен праотца нашего Адама приходило в свет, и не все ли они померли и смешались с перстию? Не то же ли говорит и Пророк: "Суете человек уподобися: дние его яко сень преходят". И только добрым житием Богу угодившие и из любви ко Христу мира отрекшиеся получили Царствие Небесное".
Такие расположения, созревшие еще в отрочестве, воодушевляли Преподобного во всю его многотрудную жизнь, служили охранительным оплотом от всех искушений и преткновений. Какое спасительное наставление для жизни! Река жизни нашей пресекается волнистою полосою юности. Это время воскипения телесно-духовной жизни. Тихо живет дитя и отрок, мало быстрых порывов у мужа, почтенные седины возвращаются к покою: одна юность кипит жизнию.
Воспламенение страстей, увлечение чувств, соблазнительная сомнительность — это три подводных камня, кои мудро должен миновать искусный плаватель. Но не сохраниться и кораблю от разрушения, если плаватель с ранних лет не стяжал богатства святых чувств и расположений. Это единственно надежный якорь в сем волнении, единственная прохладительная роса в сем огне.
Ибо когда своеволие юношеской мысли на все кидает тень сомнения, когда сильно тревожат возбуждения страстей, когда вся душа наполняется искусительными помыслами и движениями: кто подаст тогда юноше руку помощи, если из сердца не выйдет голос за истину, за добро и чистоту; а он не выйдет, если сердце заранее не вкусило, сколь благо все чистое и святое.
Советы со вне не помогут: ибо к чему тогда привить их в душе? Юноша живет сам по себе, и кто исследит все движения и уклонения его сердца. Что брожение вскисающей жидкости, что движение стихий в химической смеси, то сердце юноши: все потребности природы в живом возбуждении, а за чистоту и святость стоят только добрые расположения, стяжанные в ранние лета.
От их силы и крепости зависит то, каким кто выходит из лет юношеских. Отсюда идут два решительных порядка людей: одни сияют добротой и благородством, другие омрачены нечестием и развратом, — и третий, средний — смесь добра со злом, коих подобие — головня из огня, кой склоняются то на добро, то на зло, как испорченные часы то идут верно, то бегут или отстают. 3.
Стяжав сокровища духовного разума и святых чувств, Преподобный и Богоносный Отец наш Варлаам оставляет все и устремляется на многотрудные подвиги. И какие подвиги?! Здесь его вериги, коими он стяжал себе свободу духа, здесь его честная власяница — залог неизреченного веселия и светоносного венчания. Святая Церковь ублажает его непрестанную молитву, нощные стояния, слезные потоки, изнурение плоти постом и бдением, пустынное озлобление, красот мира возненавидение, славы мимотекущей и богатства ничтожного.
Вся жизнь Преподобного — теснота, скорбь, труды и притом самостеснение, самоозлобление, самоутруждение. Если Преподобный, и сохранив первую чистоту, так строго подвизается; то тем ревностнее должно вступить в подвиги тем, кои имели несчастие каким-нибудь образом затмить ее. Не терявший ищет, тем более сие прилично потерявшему; не падавший напрягается, тем более необходимо это для восстающего; победитель бодрствует, тем обязательней это для побеждаемого.
Если людей только два класса, то подвижничество, строгая к себе и бдительная жизнь есть неизбежный долг всякого. Потому во вред себе и во свидетельство против себя мы отклоняем мысль и отвращаем сердце от подвигов ради спасения. Это общая всем нам заповедь Владыки нашего и Господа. Не некоторым только, а всем заповедано трезвиться и бодрствовать, препоясывать чресла помышлений, уготовлять души свои во искушения, многими скорбями и тесным путем нудиться в Царствие.
Да и как без брани, без труда и подвига? Плоть воюет на дух, из сердца постоянно выходят помышления злые, грех, как елей, проник весь состав наш и во удех наших противовоюет закону ума. Как без бдительной строгости, когда со всех сторон мы окружены соблазнами, изменами, злом? В Царствие ведет один узкий путь, и им идут одни подвизающиеся. Без подвига нет венцов.
Надежда на них не суетна только у того, кто, подобно Апостолу Павлу, в конце жизни может исповедать пред лицем Бога и людей: "Подвигом добрым подвизахся, течение скончах, веру соблюдох". 4. Пред смертию душа и тело отдают человеку то, что он полагал в них в продолжение жизни. Это минуты, в кои раскрываются самые сокровенные глубины сердца, самые коренные возбудители чувств, желаний и дел.
Вся душа превращается при сем в господствующее расположение или склонность: здесь опадают все личины, человек пред собою и пред людьми открывается таким, каков есть. Приблизимся мысленно к одру Преподобного и Богоносного Отца нашего Варлаама, внемлем последним его словам, последним движениям его сердца на земле. Они укажут нам, чем дышал он всю жизнь, что воодушевляло его на всех путях.
"Се отхожу, — говорил он собравшимся братьям, — вас же предаю Богу, и Господь наш Иисус Христос да сохранит и утвердит нас в любви. Если я обрету благодать пред Ним, буду молитвенник ваш, точию любовь да будет между вами". В час смерти у Преподобного одно в сердце — Богу преданная любовь, а между тем в жизни видны были одни скорби, озлобления, труды: и под сим-то суровым Покровом зрел благой, тихий и Боголюбезный дух любви.
Так, братие, многоценно и многосильно подвижничество; но оно средство, а не цель. Под ним должен скрываться, зреть и укрепляться дух 1 истинной жизни во Христе Иисусе, Который есть любовь. Где нет любви, там все дела, все услуги и труды ничто, там царствует безжизненная мертвенность. "Не любяй в смерти пребывает", — говорит св.
Апостол и Евангелист Иоанн Богослов; а Апостол Павел уничижает все добро, все отличия духовные, если при них нет любви (1 Кор. 13), и в одной любви совмещает все совершенства. Все отпадает, даже вера и надежда: одна любовь пребудет во веки. Блаженный путь к наследию небесному, чистый и святой от рождения до смерти, показал нам Преподобный и Богоносный Отец наш Варлаам.
Он начинается еще в детстве благочестием родите-лей, добрым наказанием из книг Божественных, удалением от игр отроческих, воздержанием, проходит без уклонения на десно и шуе чрез лета юности помощию святых чувств, расположений и убеждений, стяжанных в ранние лета, богатит подвигами самоотвержения мужа и приводит к совершенному успокоению в Богопреданной любви в последние лета.