Страница 15 из 23
— Послушаем сего утешительного гласа, и все благое, теперь в сердце возникающее, положим исполнить, — и тем возрадуем святого Александра, труды его — около нас для нас же, — не праздными соделывая. Что до него самого, то он тотчас готов бы всех нас переделать, и из грешников обратить во святых. Да нельзя сего сделать без нас. Он может мысль дать и помочь исполнить ее, но нам надо принять мысль, решиться действовать по ней и приступить к делу.
Как только примем мысль и, хоть малый, употребим труд по ней, он тотчас к нам придет со своей помощию. Не будь сего, — не чему в нас оказать ему помощь; — и он отходит от нас, скорбя: ибо он есть помощник наш, а не делатель за нас. — Не дадим же ему скорбеть из-за нас в день сей, — радостнейший для него. — Радостнейший: ибо в сей день он оставил землю, предстал пред Господа, и от Него услышал: "Прииди, рабе благий и верный; вмале был еси верен, над многими тя поставлю".
— Что может сравниться с блаженною минутою сею?! Почему, хоть там все дни радостны для святого Александра, но нынешний радостнее всех, ибо он напоминает ему то всерадостное в первый раз изъявление Господнего к нему благоволения. — По сему же самому в нынешний день он особенно щедродателен и ходит, ища нуждающихся, и слух свой изощряет, внимая всем прошениям.
— Как же ему должно быть скорбно и больно, когда, обходя нас с таким распространенным к нам сердцем, он лишен будет возможности сделать для нас что-либо, и как бы отвержен со своими милостями и дарами, — скорбно не потому, что надо раздать, а потому, — что иному ничего нельзя дать. Вот мы ныне прибегаем к нему с молитвами и просим его. — Но мало просить, надо и самим напрягаться на просимое.
— Если одолевает тебя какая страсть, — и ты молишься: "Святый благоверный великий княже Александр, помоги мне", — а сам и в мыслях не имеешь вооружиться против страсти; то он не поможет тебе: ибо если б он сам за тебя одолел твою страсть, то он не помог бы тебе, а действовал за тебя. А этому не следует быть между разумными тварями.
Тут всякий сам действует, а другие только помогать ему могут. Так, просить — проси, и верь, что придет помощь, — только и сам употреби труд на то, о чем просишь. Рассказывают, что в Египетских пустынях жил инок, которого одолевала одна страсть. — Пришел он к св. старцам, открыл им немощь свою и просил помолиться. Они по обычаю назначили пост и молились.
Когда потом пришел тот инок, они спросили его: "Что теперь легче ли?" — "Нет, — говорит, — все по-прежнему". Святые старцы опять стали молиться, но когда пришел тот инок, у него опять было все по-прежнему. Старцы в третий раз помолились, и это не помогло. — Тогда они помолились уже не об иноке, а о том, чтоб им открыто было, что такое значит, что молитва их не приемлется.
— И было им открыто: потому не слышится молитва, что этот инок сам лелеет свою страсть и не борется с нею. Тогда старцы позвали его и сказали: "Поди прежде вооружись сам против страсти и употреби свой труд к преодолению ее; тогда и наша молитва поможет тебе, а без этого хоть все Святые — и земные и небесные — станут молиться о тебе, помощи никакой не будет".
Закон сей один, — как тогда, так и теперь, так и во всякое время. — Вот и у нас теперь — помощь готова: среди нас святой благоверный великий князь Александр. — Но заставим же мы его отойти от нас, ничего для нас не сделавши, если он ни в мыслях, ни в желаниях наших не встретит напряжения на то, что получить от него нам потребно. — И скорбно ему будет, но отойдет так.
Если так, — то зачем же это у нас праздник-то? Затем разве, чтоб оскорблять святого празднуемого? — Да не будет сего, братие!... Положим же, как я поминал, — все внушаемое нам благое, — исполнять, — против же всего недоброго вооружимся. — Тогда и помощь получим и святого благоверного великого князя Александра Невского возвеселим, — тем, что дадим ему приступ к себе самим и возможность излить на нас дары свои. Аминь. 23 ноября, 1864 г. В день св. Александра Невского. Глава 16.
Путь духовного преуспеяния на примере св. Варлаама Хутынского. Честный и светоносный, преподобие, твой праздник, исполняет радости и веселия духовного: темже сошедшихся монахов множества, и христоименитии людие, любовию восхваляюще блажим Божественныя деяния твоя: яко бо крин во юдолии процвел ec и, облагоухавши душевная наша чувства, Варлааме, отче наш! " (Веч. Стихов. Стих. 2).
В Церкви Божией каждый день благочестивому предлагается вниманию один или несколько примеров, как люди, верные Господу до смерти, подвизались в служении Ему, каких удостаивались дарований здесь, и какою увенчаны славою на небе. Так устроил Господь в Церкви Своей для того, чтоб у нас, плавающих в волнах житейских попечений, не терялась из вида благотишная в конце плавания пристань, и не погасала бы в сердце надежда когда-нибудь благополучно войти в нее, для того, чтоб из разных путей, ведущих к одному граду, Иерусалиму небесному, всякий при сем мог избрать путь по сердцу своему, своим силам и своему состоянию, и особенно для того, чтоб постоянно поддерживалась ревность к благочестивой жизни, неизбежно слабеющая среди забот, и между христианами разливалось веселие духовное чрез соуслаждение чистой и высокой святости, сияющей в муках Божиих.
Потому непременный долг наш, братие, вникать в жизнь Святых и каждого дня, тем паче в жизни Святых, нарочито празднуемых, и тем паче ныне и здесь, куда собрал нас Преподобный и Богоносный Отец наш Варлаам, предлагая нам Богоугодные деяния свои и ими благоухая душевные наши чувства, как поется в церковных песнях: "Честный и светоносный, Преподобие, твой праздник... и проч. Вступим же, брат.
, вниманием и любовию в сей духовный сад добродетелей и открытыми чувствами души будем воспринимать их спасительное благоухание!" 1. Преподобный Отец наш Варлаам, так пишется в житии его, "благочестивыми родителями своими воспитан быстъ в добром наказании и Божественным в книгах научися, и еще юн сый многолетных старец разумом превзыде: играний же и смехотворных слов, детем обычных, не любляше: к сему же воздержание стяжав, не ядяше сластных брашен отнюдь".
Такое благочестие, такая крепость духа еще в юных летах! И вот свидетельство, что благодать крещения может быть сохранена во всей чистоте и силе, свидетельство, что твердое основание благочестия полагается еще в первые лета жизни благочестием родителей, добрым наказанием из Божественных книг, воздержанием от сластей и удалением от играний и смехотворных слов, детям обычных.
В крещении полагается начало благодатной жизни. Благочестие родителей то же для нее, что теплота земли для посеянного в нее семени. Оно первое возгревает дар Божий, первое приводит его в движение, первое укореняет его в душе, как и первые ростки развиваются из семени одной теплотою земли. Родители объемлют дитя любовию, дитя сердцем как бы теряется и исчезает в родителях, а при этом живом общении дух благочестия так же легко перельется в душу дитяти, как естественно теплота из одной вещи переходит в другую при их соприкосновении.
Из первых ветвей семенного ростка одни углубляются в землю и тянут из нее влажность, другие пробиваются наружу и всасывают животворные стихии воздуха. Это пища растения. Душа дитяти — точно как молодой стеб лик, только что вышедший из-под земли. Ему нужна пища, ему нужно все принимать в себя отвне, чтобы расти. Как благовременно напитывать его еще и теперь водами благочестия, как благовременно освятить его добрым наказанием из Божественных книг.
Первая пища, говорят, полагает основу настроению телесному, — и первые внушения, первые наставления дадут решительное направление душе на всю жизнь. Живое слово из уст родителей, а тем более действенное Слово Божие исполнит его чистое сердце всяким добром, которое не забудется потом во всю жизнь. Юное растение ограждают, чтоб нога невнимательного не подавила его, и далеко около него раздирают землю, чтоб больше росы и дождя проходило к его корням.
Ограда для возникающей благодатной жизни есть удаление от играний и смехотворных слов, а удобнейший к ее корню проход доброму наказанию, как духовной росе и дождю, полагает воздержание от сластных яств. Воздержание извлекает душу от связности телом и, возвышая над ним, предает полному влиянию добрых внушений и чувств, кои укрепляют ее, а чрез нее и тело.
Напротив, чрез невоздержание дух глубже и глубже погружается в плоть, землянеет и мертвеет. Благодатная жизнь при сем погасает так же неизбежно, как гаснет неизбежно свеча в подземелье. Лета детства суть лета резвости, — естественная потребность раскрывающейся телесной жизни и первых порывов душевной деятельности. Там, где сокращают ее и содержат в строгих пределах, дитя привыкает к уединению и вниманию, к покорности и гибкости характера, — но резвость неумеряемая крадет все доброе из невинного сердца дитяти, как ветр разносит, или птица склевывает семя, посеянное при пути.