Страница 67 из 95
Между христианами ефесскими, может быть, и не было таких, которые бы падали в грех воровства, но, конечно, были такие, которые, до обращения, в язычестве промышляли этим. По святому Златоусту, это одна из черт ветхого человека, вместе с ложью и памятозлобием. Зная это и опасаясь, чтоб такие лица, по удалении его и прекращении личного его над ними наблюдения, не возвратились на прежнее, он напоминает им, что это недоброе дело навсегда должно быть оставлено. Ктому никто из таковых да не крадет.
Говорят, что воровство для занимавшихся им имеет особую привлекательность. Шумный город представлял повсюду благоприятные к нему поводы. Долго ли развередиться старой болезни? Как мудрый и добрый врач, он и говорит им: смотрите, поопаситесь! «Поелику грех сей преимущественно порождается праздностию, то Апостол справедливо противопоставил ему доброе делание» (Феодорит). Но паче да труждается.
«Не довольно отстать от греха; надо вступить на противоположный ему путь добра. Прежде делали злое, теперь пусть делают благое, и не просто делают, но преутруждают себя в делании» (Феофилакт). Обращая такую речь к кравшим, не то внушает Апостол, будто другие могут сидеть сложа руки, но паче то, что кравший вступает теперь в общество лиц, живущих трудами рук своих.
Почему не только да восприимет подобный ихнему трудолюбивый образ жизни, но даже да превзойдет всех их в труде, чтобы показать искренность исправления. В гражданском порядке вора остепеняет внешний суд и телесное наказание; в порядке нравственном связывает вору руки совесть. Но она одним прекращением худого дела не ограничивается, а требует вознаграждения.
Этого требует и совесть вора, чтобы противоположным трудом насытить себя, и совесть других, чтобы восстановилось доверие к недобросовестно жившему. Святой Златоуст говорит: «Для того, чтобы снять с себя осуждение, нужно не отстать только от греха, но и сделать что-либо доброе. Смотри, как должно заглаждать грехи. Они крали,— это значит — совершали грех.
Но когда перестали, это не значит — загладили грех. Как же им это сделать? — Надо трудиться и помогать другим. Которые сделали так, те, значит, и загладили грех». И несколько ниже, под следующим стихом говорит он еще: «Такое наставление дает Апостол не столько для того, чтобы оказать снисхождение тем (кравшим), сколько для того, чтобы потерпевшим от сего внушить кротость и убедить их удовольствоваться тем, что они уже больше не подвергнутся этому».
Блаженный Феофилакт прибавляет к сему: Да труждается — частию для того, чтобы сокрушить тело, которое прежде от бездействия проворно было на злые дела, частию для того, чтобы в достаточном количестве иметь способы к жизни и продовольствию, дабы уделять и другим,— и дабы тот, кто прежде других обирал, теперь являлся благодетелем других. Дивно!..
Как Евангелие делает ангелами тех, которые прежде были почти то же, что демоны». Делать благое заповедует здесь Апостол, разумея под сим не вообще делание добрых дел, а какое-либо доброе и честное ремесло, ибо говорит: делая своими руками благое, что вместе с выражением да труждается указывает на рукоделие. У Апостола во всех посланиях как общий для всех закон прописывается: жить своими трудами.
Нуждающиеся среди христиан — только те, которые не могут трудиться. Их нужды покрывать — назначаются избытки, остающиеся от содержания, которое могущие трудиться достают себе своими трудами. Эта последняя цель труда, по Апостолу, так неотложна, что, обязывая всех трудиться, он и не указывает на ближайшую цель — содержать себя, которая сама собою разумеется, но выставляет одну эту дальнейшую — помогать другим, которую легко могли забывать, — чтоб приблизить ее к сознанию или даже поставить напереди во внимании, чтоб из-за ней уже виднелась и та.
«Апостол повелевает заниматься деланием (рукоделием и ремеслом) не ради одного чрева, но и на потребность нуждающимся» (Феодорит). Эта подача нуждающимся освящает и ту часть, которая употребляется на себя, и на весь труд низводит Божие благословение. Таков благочестивый строй жизни христиан! Все — к Богу, и все от Бога. Назидательность в речах 4, 29-30 Стих 29.
Всяко слово гнило да не исходит из уст ваших, но точию еже есть благо к созиданию веры, да даст благодать слышащим. Слово гнило — надо объяснять из понятия о гнилом. Гнило говорится о дереве, — и в таком случае оно негоже ни на какое дело. Прилагая это к слову, гнилым надо счесть всякое пустое, праздное, шутливое и смехотворное лишь слово, остроты, каламбуры, — пересыпание из пустого в порожнее.
Но иное тело, когда гниет, не только ни к чему негоже бывает, но распространяет зловоние и заразу. Зловонные слова суть злоречия, пересуды, клеветы, срамословие, лесть, коварные козни и всякие кривотолки. Слова, как зараза, суть те, которыми подрывается вера и колеблется добрый нрав, посевается раздор, подозрения, смятения народные. Всех этих родов слова запрещает Апостол, когда говорит: слово гнило да не исходит из уст ваших. Так разумеют все наши толковники.
Святой Златоуст говорит: «Какое это слово гнило? — То, какое в другом месте он называет словом праздным, злословием, срамословием, буесловием». Феодорит пишет: «Слово гнило — сквернословие, злоречие, клевета, ложь и тому подобное». Блаженный Иероним: «Слово гнилое то, которое располагает к греху и приводит к падению». Экумений: «Гнилым называет или Праздное и безрассудное слово, или растленное и зловонное, как то: злоречие, клевету, срамословие, смехотворство, ибо что растленнее и зловоннее этого?
» — То же и Феофилакт — прибавляя: «Ибо за всякое праздное слово должны мы будем дать отчет». Слово благое определяется и само собою, по противоположности тому, что есть слово гнилое. Но святой Павел прямо его определяет — благо к созиданию веры. Кому заповедано со страхом и трепетом свое спасение содевать, тем все туда и направлять должно, — тем паче язык, подвижнейший и неудержимейший из органов.
Есть у нас присловие: что у кого болит, тот о том и говорит. Кто вседушно болеет об одном, как бы душу спасти, у того не повернется язык говорить о чем-либо стороннем. Скажешь: вот все об этом, да об этом? — Но общество христиан предполагается, и должно быть, все состоящим из лиц, исполненных одинаковой болезненной заботы о спасении. Тут странно не то, что все ведут речь о спасении, а то, если кто заведет речь о чем-либо другом, кроме этого.
Святой Златоуст говорит: «Говори только то, что назидает ближнего, но — ничего излишнего. Бог дал тебе уста и язык для того, чтоб ты благодарил Его и назидал ближнего. Если ты разрушаешь здание, то лучше молчать и ничего не говорить. Ибо и руки художника, назначенные для построения стен, но вместо того навыкшие разрушать их, справедливо было бы отсечь. Так (о языке)
и Псалмопевец говорит: потребит Господь вся устны льстивыя (Пс. 11, 4). Язык — причина всех зол, или, лучше, не язык, а те, которые злоупотребляют им». Потому нельзя без разбора говорить что ни попало. Заметить надо, что у нас в славянском и русском стоит: к созиданию веры. Так и в Вульгате, так и в некоторых рукописях. И кажется, что это чтение лучше.
Нынешние же приняли другое чтение: προς οικοδομην χρειας — к удовлетворению нужды. Говори только то, что тебе нужно или нужно тем, с кем заводишь речь. Но если разуметь под нуждой не одну житейскую или гражданскую нужду, как и следует предполагать в тех, у коих и имеется единое на потребу, помимо этих нужд, то мысль сойдет на одно и то же.
Какие нужды чувствительнее для христиан, как не нужды веры, вопросы и недоумения, касающиеся догматов и устроения жизни христианской по норме Христовой? Житейское и сам всякий сладит, а если и случится что, немного об этом речей требуется: слово — другое, и все тут. Напротив, область веры и жизни по вере и многообъятна, и затемнена бывает. Все содержать здесь в ясности — есть кровная потребность живой веры.
Да, где собираются или случайно сходятся лица живой веры, у тех всегда и речь все о вере и о вере. Судя по этому, можно положить, что в каких собраниях и помина нет о вере и жизни по ней, там она у всех оттеснена на задний план. У святого Златоуста не видно, как он читал, но речь его вся направлена к тому, чтобы внушить — всегда весть беседы назидательные для веры и нрава.