Страница 8 из 36
И самоуверенно считаешь, что я человек более-менее образованный. Когда же я начал читать лекции в Университете, я вдруг с ужасом обнаружил, что всех моих знаний хватило ровно на три лекции. То есть двенадцати лет – в Университете, в аспирантуре, затем в семинарии, в Академии, в Богословском институте в Бухаресте – всего этого мне хватило ровно на три лекции.
После этого я понял: все, больше я ничего не знаю. И пришлось лихорадочно поглощать книги, которые давным-давно надо было прочитать, которые входят в классическую библиотеку истории богословия, философии. Пришлось все это всерьез перечитывать – уже не глазами студента, который хочет сдать зачет. Систематизировать. Поэтому первый курс лекций, первые два семестра – это был тихий кошмар.
Насколько я понимаю, студенты были такого же мнения. – А Вас не смущает тот факт, что Вы сейчас преподаете от кафедры, которая до недавнего времени называлась "кафедрой религии и атеизма"? – По-моему, мы сейчас взаимно гордимся этим: кафедра гордится тем, что воспитала меня; я горжусь тем, что в моей биографии был такой экзотический факт.
– У Вас дома обширная фонотека, даже записи рок-музыки; на книжной полке у Вас фотография Высоцкого – как это все совмещается с христианством, верой в Бога? – Рок-музыка – это то, что осталось от прежнего и что жалко стирать как воспоминание о молодости. А плюс к этому, в моей квартире живет такое странное существо под названием "младший брат".
Что касается Высоцкого, то для меня это был очень дорогой человек, который в период моего выбора – я не скажу, что он привел меня к Православию, – но он создал ту внутреннюю психологическую атмосферу, в которой это стало возможным. Потому что его песни говорили о выборе, о протесте – в начале 80-х этот мотив не мог не присутствовать в жизни молодого человека, который пришел в православную традицию. За это я Высоцкому благодарен. Стихи его я никогда не мог читать. Слушать? Давно уже не слушал.
Жизнь человека очень полосатая: наверное, бывают такие дни, когда я снова мог бы слушать и стал бы слушать Высоцкого. Рассудочно говоря, я желал бы, чтобы таких дней было бы поменьше. А, с другой стороны, то, что такие дни бывают, это помогает оставаться человеком! – Вы имеете в виду периоды духовного кризиса? – Здесь мы упираемся в другую проблему.
Она состоит вот в чем: люди, которые приходят в храм, обращаются к священнику – это зачастую люди с больной совестью, с больной душой. А священник – это, как правило, человек, чье благополучие выше среднего уровня (я говорю о внутреннем благополучии). Это человек, у которого есть свой смысл жизни, человек, у которого есть внутреннее призвание.
Это человек, который всем существом своим ощущает нужность своего служения. Это человек, у которого главный выбор жизни – уже позади. И в этом смысле очень легко принять свой душевный комфорт за внутренний мир во Христе. Часто бывает так, что люди нецерковные приходят со своей болью к священнику, а встречают человека, который собеседником не желает быть, принять эту боль не желает и не может помочь.
Не хочет выйти из привычного ритма жизни, послушать человека, понять его. Господь от таких болезней, как известно, лечит: лечит искушениями, разными жизненными обстоятельствами... И поэтому, может быть, хорошо, что бывают дни, когда вспоминаешь то ощущение дохристианского экзистенциализма... – "Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать..." Но вернемся к Высоцкому. В каких отношениях он с христианством? – В плохих...
Я, конечно, христианизировал его в своем восприятии и был очень рад, когда однажды увидел его фотографию с крестиком на шее. Но его судьба, похоже, все-таки прошла мимо Евангелия. И в этом виноваты наркотики. Увы, очень многое из той боли, которая есть в его стихах – не от того, что пошлость советской действительности вызывала страдание в душе поэта, а – просто боль от наркотика...
Но есть поэзия Высоцкого, есть его песни, которые живут как-то иначе... – Отец Андрей, когда Вы успеваете писать так много книг и статей? – А я и не успеваю. – Как же они выходят? – Слишком долгое время я занимался только Рерихами, а по другим темам материал копился и не осмыслялся. Только полгода назад, слава Богу, я освободился: во-первых, от необходимости писать о Рерихах, – потому что сдал в типографию двухтомник "Сатанизм для интеллигенции", – во-вторых, освободился от административной нагрузки, оставив пост декана богословского факультета в Православном университете св. Иоанна Богослова.
Появились окошки, чтобы заняться чем-нибудь другим. – Почему Вы так много внимания уделили именно Рерихам? – Дело в том, что сегодня в России самая массовая форма религиозного мышления – это оккультизм. А в оккультизме самая цементированная и авторитетная, даже для светских людей, группка связана с Рерихами. Меня интересует не столько даже критика их доктрин – это уже давно пройденный этап – мне гораздо интереснее другое: через сопоставление с этими радикально антихристианскими доктринами, многое становится понятнее во внутренней логике самого христианства.
Потому что христианское вероучение, апостольское, святоотеческое учение, даже сам канон Нового Завета – слагались в эпоху, когда Церковь жила в оккультно-языческом окружении. И сейчас это оккультно-языческое окружение снова вокруг нас, и многие вещи, которые могли быть непонятны в "спокойном", "христианском" XIX веке, – сегодня становятся гораздо яснее.
Интеллигенту 60-х годов нашего века было бы очень трудно объяснить, зачем нужна святая вода. В 90-х годах XX века это объяснить уже легче. – Как Вы чувствуете себя после такого количества оккультной литературы? – Я чувствую себя сейчас, как ассенизатор после рабочего дня. И поэтому в ближайшее время я никакими сектами заниматься не хочу, а хочу хоть немножко подышать чистым воздухом христианской мысли и святоотеческой письменности.
– Что Вы думаете, отец Андрей, по поводу выпущенных при участии газеты "Татьянин День" книг "Тоталитарные секты: свобода от совести" и "Вавилонская башня. Новое религиозное сознание в современном мире" – насколько это актуально? – К сожалению, это актуально! Дело в том, что из нашей жизни уходит такая добродетель, как "дисциплина ума", "дисциплина мысли".
В прежние годы в Университете было в ходу замечательное словечко – страшное словечко – я его очень боялся в годы своего студенчества: когда преподаватель, грозно сверкая очками на бойко рапортующего студента, вдруг весь его пыл осаживал холодным "Обоснуйте, коллега"... Очень жаль, что это слово сейчас ушло; можно выдавать любой бред, не очень задумываясь над аргументацией, доказательствами.
В этой связи, конечно, нужно вспомнить, что недавно вышло Обращение ректора МГУ Виктора Садовничего и ряда других российских академиков с протестом против оккультной и магической парапсихологической пропаганды в России. Наконец-то был сделан этот добрый жест после слишком затянувшегося молчания академической науки! Так вот, я думаю, что главный смысл этих книг – это призыв к трезвости, призыв к анализу, к размышлению.
Просто помните, у Высоцкого: "не все то, что сверху – от Бога"... Поэтому, слушая какого-нибудь религиозного проповедника, стоит задуматься, а чем же он обосновывает свои взгляды и к чему исполнение его доктрин может в конце концов привести. И я надеюсь, что люди будут читать эти книги не для того, чтобы узнать компромат о деятельности некоторых религиозных организаций, не для того чтобы копаться в чьем-то грязном белье.
Я надеюсь, что для многих людей это станет поводом к тому, чтобы лучше разобраться в сути Евангелия, чтобы через сопоставление мрака неоязыческих сект лучше ощутить тот свет, который хранится в Церкви. С дьяконом Андреем Кураевым беседовал Александр Егорцев "ТД", №13, 1997 Врач тела и души Иеромонах Анатолий (Берестов)
: "Во мне давно жила мысль, что я буду и врачом, и священником" Здесь каждую неделю кто-нибудь умирает. Одни – так и не дождавшись решающей операции, другие – после нее, третьи – прямо на операционном столе... Каждая удачная операция – победа, еще одна спасенная человеческая жизнь. Мы беседуем с настоятелем домового храма преп. Серафима Саровского при Институте трансплантологии и искусственных органов иеромонахом Анатолием (Берестовым), доктором медицинских наук.
– Отец Анатолий, расскажите, как Вы, будучи образованным человеком, имея высшее медицинское образование, стали священнослужителем? – Дело в том, что, когда произошло мое обращение ко Христу, к Церкви – это 62-63-е годы, на 2 курсе Мединститута – уже тогда я ощутил какое-то неясное стремление к чему-то высокому – что это такое, я не мог тогда осознать.