Страница 82 из 177
Но тут важно уйти от манипуляций. Мы можем придумать всякие психологические хитрости, которые как бы вынудят человека принять в этой ситуации решение. Это будет нехорошо во многих отношениях. Дело в том, что потом что‑то нарушится в нем и в его отношениях с умершим человеком и добра не принесет тому, кому этот орган будет пересажен. Поэтому, мне кажется, что в любом случае свобода, нетоталитарность взаимоотношений с этим человеком — это залог того, что решение будет правильным духовно, пусть оно будет плохое физически.
Священник Георгий Чистяков:
Я могу только присоединиться к тому, что сказал Фёдор Ефимович, и подтвердить, что на самом деле молитвенный опыт здесь важен не только в отношении погибшего во время несчастного случая человека, ребёнка. Матери наших детей приходят обычно в церковь и просят молиться о доноре и даже иногда их задача узнать имя донора, потому что им кажется важным, чтобы мы молились и вспоминали его по имени. Потому что, безусловно, взаимоотношения какие‑то возникают между донором и той семьёй, которая, благодаря посмертному подвигу этого донора, сохранила жизнь своему ребенку.
Мы должны больше говорить о подвиге донорства. И это не пропаганда, это что‑то другое. Мы всё‑таки должны ставить такие вопросы — на уровне главного врача, на уровне замминистров. Надо теребить начальство по этому поводу, потому что это действительно очень серьезный вопрос.
Франсуаза Глорион:
Я бы хотела сделать последнюю маленькую ремарку. Я хорошо знакома с этой проблемой в отношении детей. По моему, очень трудно говорить здесь теоретически. Право решать здесь принадлежит только родителям. Что касается меня самой, если бы меня спросили об том, я бы сказала: отдайте любой мой орган. Но я мать нескольких детей и я не могу сказать, как в этой ситуации я повела бы себя, если бы это касалось моего ребенка. Все аргументы могут быть хороши, но не один из них не может быть достаточно хорош. Это, безусловно, проблема очень и очень сложная.
Священник Георгий Чистяков:
Но, с другой стороны, я думаю, что если бы кто‑то из таких людей, как, например, Филипп Киркоров, сказал бы один, другой, третий раз по телевидению, в интервью одному, другому журналу:"Я завещаю все свои органы возможным реципиентам", то это сыграло бы очень большую роль в нашем обществе, склонном к идолизации звезд особенно. Вот об этом мы должны тоже думать.
Вопрос:
Существует проблема: если один ребенок больной, родителями обсуждается возможность рождения второго ребенка, который мог бы быть донором костного мозга. Советовать или не советовать родителям так поступать?
Священник Георгий Чистяков:
Я думаю, что здесь необходима индивидуальная работа с родителями. Сама идея, чтобы этот ребенок родился, она очень хорошая. Но когда ребенок замышляется именно как донор, здесь задача переориентировать родителей, чтобы они поняли, что он должен прийти в мир не как донор, что он ребенок. Здесь, наверное, должна вестись большая работа психолога по переориентации родителей с этой идеи на мысль просто о рождении второго или третьего ребенка.
Лина Салтыкова:
Как говорить ребенку о том, что его ожидает?
Священник Георгий Чистяков:
Я для начала очень важного поставленного вопроса хочу прочитать тот текст, который я написал во время выступления мадам Глорион:
"Я думаю, а на самом деле знаю по опыту исповеди, что у детей, а особенно у тяжелобольных, есть какой‑то внутренний опыт смерти, с которым они, как правило, не знакомят своих родителей, поэтому важно не помочь ему понять, что он уходит и т. д. — это он знает без нас, важно помочь ему понять нечто другое: что и в этой ситуации, когда, казалось бы, человек безнадёжен, он участвует в общей работе".
Я, например, вижу в наших детях, которые уходят в стенах нашей больницы, уже даже не пациентов, а сотрудников наших докторов. Я думаю, что доктора должны делиться с детьми какими‑то научными проблемами лечения их болезни, говоря откровенно, что сегодня эта проблема очень сложная, но что мы надеемся вместе эту проблему когда‑то решить. По–моему это оптимальный вариант.
Лина Салтыкова:
Это касается только тех детей, которые про себя всё знают. А как быть с теми, кто не знает? Это очень сложная проблема, потому что я знаю, что всегда есть шанс, один шанс. И он будет бороться.
Священник Георгий Чистяков:
На самом деле, когда мы все вместе боремся за жизнь ребенка, тогда он чувствует, что он не брошен, что его не просто поддерживают лекарством, а что люди вокруг работают и пытаются что‑то сделать, тогда все‑таки бесконечной фрустрации положен предел.
Я помню, мой друг как‑то сказал по поводу своих занятий в медицинском училище, что им говорил преподаватель:"В больнице врачи — это офицеры, медперсонал — это сержанты и старшины, а больные — это солдаты". Если эта тоталитарная схема наших взаимоотношений будет разрушаться, то тогда мы очень большие прорывы сделаем вперёд.
http://deti. msk. ru/krugliy_stol. htm
Религиозное чувство как психологический феномен
Размышления о самой природе религиозного чувства представляются очень важными, потому что зачастую человек не вполне понимает, что это такое — не следовать тем или иным традициям, правилам или установлениям, но именно чувствовать Божье присутствие или de Deo sentire, как говорил Барух Спиноза.
«Чувство совести, как и чувство Бога, искусственно вызвать в себе невозможно».
Такой замечательный и, на самом деле, очень глубокий по смыслу афоризм можно найти в Интернете в реплике корреспондента одной из газет, предназначенных для учителей. И не суть важно, чему была посвящена эта реплика, потому что значимо в ней именно это утверждение: «чувство Бога искусственно вызвать в себе невозможно». Оно посещает, поражает и останавливает человека всегда неожиданно. Чувство Бога непременно отличает внезапность. В этой связи нельзя не вспомнить Деяния апостолов, где говорится в начале второй главы о том, как сделался неожиданно с неба шум (Деян 2, 2), неожиданно или внезапно, в латинском варианте — repente.
«Et factus est repente de caelo sonus». Внезапность, говорит один протестантский богослов, — это божественная шокирующая тактика, которую применяет Бог для того, чтобы напомнить человеку о его духовной уязвимости. Говорится об этом и в Псалмах:
«Но поразит их Бог стрелою; внезапно будут они уязвлены» (Пс 68, 3).
Здесь опять ключевым является это самое слово — «внезапно». Внезапно, помимо воли человека, в его жизни, жизни личности, возникают эти переживания — переживания, которые американский психолог Абрахам Мэслоу назвал вершинными, или пик–переживаниями, peak‑experiences.
Эти переживания, как считает Мэслоу, характеризуются чувством открывающихся безграничных горизонтов, ощущением себя одновременно и более могущественным, и более беспомощным, чем когда‑либо ранее, чувством восторга и трепета и потери ощущения пространства и времени. «Пик–переживания» вызываются сильными чувствами, произведениями искусства, музыкой, впечатлениями от исключительной красоты природы. Это вершины, которые могут длиться несколько минут, несколько часов и редко дольше. Рассказать о них бывает очень трудно, и именно это роднит такого рода переживания — которые совсем не обязательно связаны с рационально ощущаемым Божьим присутствием — с переживаниями религиозного плана.
Peak‑experiences очень похожи на переживания мистиков, на опыт, который невозможно описать или передать другому человеку в словах или каким‑то иным способом. Известно, что мистики иногда записывают свои мысли, но это только подтверждает тот факт, что все, что переживает человек в состоянии мистического озарения, вербально, в словах, невыразимо. Мэслоу говорил о том, что мы, люди, нуждаемся в чем‑то большем, чем мы сами, и это большее, чем мы сами, открывается нам через трансперсональные, или надличностные, переживания. Чувство Бога относится именно к числу таких, надличностных, переживаний. Если посмотреть, как их описывают люди, их пережившие, то оказывается, что такие переживания почти всегда, с одной стороны, бессодержательны, не имеют никакого конкретного содержания, а с другой стороны, если хотите, являются в какой‑то форме, но всеобъемлющими. Можно сказать, если обобщить опыт людей, которые пережили такое, что каждая личность обладает своей собственной религией. Однако в большинстве случаев оказывается, что нечто пережитое таким образом одним, в общем, примерно так же переживается и другими.