Страница 73 из 80
Руки Петровича работали неодинаково. Правая гнулась и слушалась гораздо хуже левой. Левой рукой он нажимал на кнопки телефона и то и дело прерывал наши беседы приёмом звонков и точечной консультацией. Он поразил меня тем, что на его месте тысячи людей сдулись бы, как воздушный шарик, сморщились бы и улетели в форточку, озлобились бы на весь мир. А наш пациент был бодр, как «морж» после выхода из проруби. Я помню, как однажды моя душа перед пробуждением — это странное время между сном и бодрствованием — ощутила себя в таком вот полупарализованном теле. Помню, с каким ужасом я проснулся и стал шевелить, двигать ногами, руками, корпусом и головой.
Проблема усложнялась тем, что болезнь прогрессировала. Паралич распространялся, как клякса по промокашке, превращая тело Петровича сантиметр за сантиметром в подобие дерева. А он был всё так же весел и бодр. Он был мужествен. По-настоящему.
Я не чудотворец, и от моих молитв здоровье к больному не вернулось.
Мы какое-то время общались. Потом отдалились и встретились снова через пару лет. Он жил уже в другой квартире, тоже в старой части города, тоже аккуратной и чистой, но поменьше. Причины переезда были прозрачны — зарабатывать, будучи прикованным к постели, всё же нелегко. Верную жену возле больного сменила сиделка. Жена не ушла, нет-нет. Не подумайте. Она просто на каком-то этапе смертельно устала, и Петрович, не желая видеть увядание любимой женщины, уговорил её уехать, кажется, в Австралию. Документы, канал миграции, маршрут придумал и оформил сам. Теперь они ежедневно созванивались, и она, говорят, плакала в трубку.
О прошлом напоминал попугай, бурчавший в клетке и периодически грызший прутья. У Петровича работала уже только левая рука и нос. Носом он иногда нажимал на кнопки телефонного аппарата, стоявшего на столике рядом. Телефон всё так же разрывался от входящих звонков, в прихожей всё так же уходившие визитёры сталкивались со вновь пришедшими. Но было очень грустно.
Ты не видишь чужих детей какое-то время, а потом при встрече восклицаешь: «Ой, как вы выросли!». Здесь было нечто подобное, только в печальном варианте. Выросли не дети. Выросла и усилилась хворь, и мёртвость шире растеклась по телу.
Перемены не было только в глазах и голосе больного. Он по-прежнему излучал энергию и оптимизм. Он жадно требовал новостей, спрашивал, слушал, обсуждал услышанное. И я любил его, но мне было как-то стыдно, что я пришёл на своих ногах и могу при разговоре жестикулировать обеими руками. Было как-то неловко от того, что вот я со временем встану и спущусь по лестнице вниз, выйду на улицу, вдохну серую слякоть, взвешенную в воздухе, и подниму воротник пальто. А вот Петрович останется на месте, и не встанет, и не оденется, и не спустится вниз, застёгивая на ходу пуговицы или закутываясь в шарф.
Всех, с кем пересекался по жизни, помнить невозможно. Но и забыть некоторых тоже нельзя. Человек может быть очень красив, или очень богат, или очень уродлив, или очень беден. Он может быть очень честен, или, наоборот, очень подл. В любом случае, если слово «очень» можно прибавить к характеристике человека, шансы забыть его у вас уменьшаются.
Петрович был очень мужествен. Так я говорю себе спустя многие годы, если тема мужества почему-то захватывает меня. Альпинисты, парашютисты, дайверы, байкеры и десантники тогда смиренно отодвигаются в сторону, уступая в сознании место мужчине, лежащему в чистой постели рядом с телефоном. В его глазах нет уныния и голос у него бодр. Даже на жизнь он зарабатывает сам, не покидая постели, нажимая на кнопки носом и шевеля извилинами.
Проснувшись среди ночи, шевеля не столько извилинами, сколько ногами и руками, чувствуя, что могу встать с постели, я временами вспоминал Петровича. Я удивлялся ему и стыдился себя. Стыдился слабости, нытья, уныния, того полного бессилия, что часто овладевает здоровыми и сильными людьми, которых на одной силе воли обгоняют по жизни слабые и больные. Оставался только вопрос: эта стойкость и мужество — это врождённые качества или воспитанные? Если врождённые, я замолкаю. Такое наследство мне не передали. А если воспитанные, то как? Какими упражнениями, какими мыслями?
Это вопрос в воздух. Это вопрос белеющему потолку среди ночного безмолвия. И сами гении не знают всех секретов собственной гениальности. А может, одному только попугаю с пёстрым хохолком открыто нечто, и по ночам он слышит жалобные стоны и всхлипывания?
Под эти мысли я иногда засыпаю, чтобы, проснувшись утром, обеими руками сбросить с себя одеяло и медленно сесть на кровати. Сначала сесть, а потом встать на обе ноги.
1961 Сирия
В Сирии долго идет война. Это известно всем, но не всем понятно. Бог миловал - мы не знаем, что такое звук летящего бомбардировщика. Еще мы не видим трупы на улицах, и много чего другого, рожденного войной. Но то, чего мы не видим, видят другие. Сегодня - сирийцы. И они не обязаны все подряд быть воинами без страха и упрека. Они - такие же люди, как все. Женщины переживают о детях, которых выносили, родили и воспитывают. Мужья переживают о женах и детях. Есть еще и старики, о которых у нас переживают не очень, но не на Востоке. Нет электричества, хлеба, покоя, уверенности в завтрашнем дне, и люди вынужденно бегут из родных мест, где сегодня рвутся бомбы, а в дома врываются борцы за «свободу и счастье» с палашами в руках, готовые рубить головы всем, кто не согласен радостно кричать «Аллах акбар!». Беженцы ищут места, где приютят их. Естественно, ищут там, где есть единоверцы.
Здесь уже стоит напомнить, что сирийцы в значительной части - христиане. В Антиохии впервые ученики Господа стали называться этим новым именем, о чем говорит книга Деяний. Сирийцем был Иоанн Златоуст - едва ли не самый любимый на Востоке проповедник и христианский народный вождь. Сирийцем был первый епископ Киева - Михаил, при котором совершилось Крещение Руси. Сирийцы, как и мы, любят вместе со Христом Его Пречистую Матерь, святую Феклу, Георгия великомученика, Симеона Столпника. От них вышли святой Ефрем, чью молитву «Господи и Владыко» мы читаем Великим постом, и святой Исаак, у кого учатся мыслить и жить все настоящие монахи. Арамейский язык, на котором во дни земной жизни говорили блаженные уста Христа Спасителя, сохранился только в Сирии. Продолжать? Сказанного должно быть довольно для того, чтобы понять - между нами и сирийцами связь крепка и корни этой связи глубоки.
Теперь вернемся к сегодняшнему дню. В Сирии война. Христиане Сирии нуждаются в прибежище. Стоит ли России предоставить им это прибежище? Я думаю - стоит.
Во-первых, в России христианские правители прошлого давали часто прибежище армянам, грекам, сербам, уходящим с насиженных мест от турецкого (а не ваххабитского, как сейчас) ятагана. Традиция есть, а история любит связи и эстафеты. Почему бы не продолжить в этой области традицию гостеприимства в отношении гонимых христиан? Но это не главное. Главное то, что творящий милость, получает больше благословений, нежели тот, кого он милует. Вникните: Россия, и так наводняющаяся выходцами из мусульманских регионов, принимает внутрь своих огромных просторов некую массу арабоязычных христиан! Это же внутреннее противоядие! До сих пор мы привыкли арабскую речь связывать по смыслу только с исламом. Вот нам случай, позволяющий размешать, растворить исламский мир России арабоязычными христианами. Такие случаи не часто даются, и упускать их нельзя.
Те, кто живет в атмосфере единоверия, верят плохо. Таков закон. Вера рифмуется с этническим характером и привычками, спорить не с кем, все закутывается в обряд. Если честно, то это смерть веры в объятиях этических фантазий. Великое же творится на стыках и на разломах. Святые отцы наиболее плодотворны, когда еще открыты языческие училища, и мысль христиан не имеет права спать. Враги бросают вызовы, Церковь с болью рождает ответы. Лишь те, кто живет на вулкане, умеют отделять главное от второстепенного. Такова жизнь на Востоке. Христиане Сирии умеют жить в мире с мусульманами, если дело идет о быте и взаимоуважении, но они же умеют отличить главное в различии вер. Нам этого умения, ой, как не хватает! Может, научимся? Инъекция арабоязычных христиан в народное тело России никому не повредит. Эта инъекция одних физически спасет (сирийцев), а других (нас) морально и духовно обогатит. Мир и так смешивается путем миграций, браков и культурных заимствований. Этот процесс не остановить, но на него можно влиять. Возможные пришельцы, о которых речь, будут христиане, регулярно ходящие в храм в воскресенье, а не только в Рождество и Пасху. Это - непьющие христиане, что в наших краях просто чудотворно и в качестве примера, и в качестве факта. Они помогут нам понять то в Коране и исламе, что не противоречит Евангелию, и то, что вовсе не сочетаемо с Духом и буквой Нового Завета.