Страница 73 из 163
Идущий в наши дни на подвиг монашеский идёт на дело великое, и на дело, явно превышающее человеческие силы. Если он не хочет, чтобы клобук был для него посмешищем, а воистину образом ангельского жития, — он должен всё упование своей подвижнической жизни возложить на Господа.
Должен сознать себя нищим духом, и тогда благодатные силы помогут ему исполнить великие обеты иночества.
Аминь.
22 августа 1925 г.
В церкви св. Панкратия за всенощной
Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
В борьбе с ересями Святая Православная Церковь всегда укреплялась внутренне. Всегда эта борьба давала нечто положительное для неё самой. Или уяснялись истины веры, или получали они более точное выражение, или определялись нормы церковной жизни.
Достаточно вспомнить борьбу Православной Церкви с арианством, несторианством, новацианством и другими ересями, чтобы понять это.
Что же должна вынести Православная Церковь из борьбы с современной ересью живоцерковной и её разновидностями — обновленством, древлеапостольством и другими?
Чтобы ответить на этот вопрос, надо ответить сначала на другой:"В чём сущность живоцерковной и обновленческой ереси?"
Незаконный захват церковной власти — это церковное преступление. Но за ним стоит нечто, что лишь выявилось в совершении этого преступление. Два начала составляют сущность обновленческой ереси.
Во–первых, самочиние.
Во–вторых, внешнее реформирование Церкви.
Самочинно, за свой разум, автономно, порывая связь с апостольскою Православной Церковью, якобы во имя блага Церкви, еретики сии хотят"исправлять"Церковь реформами внешнего характера.
Православная Церковь борется с обновленцами. И в этой борьбе ей надлежит уяснить, что эти два начала таятся и в современном православии и разлагают его. Многие священники, признающие патриарха, а ныне его местоблюстителя, делают дело обновленцев, превращая храмы в какие‑то автономные церкви, где самочинно вводят свои"реформы".
Назад к уставу! — вот лозунг, который должен быть противопоставлен духу обновленческой ереси в недрах самого православия.
По условиям времени мы не всегда можем иметь руководство и указания сверху церковной власти — тем более мы обязаны помочь нашей церковной власти привести жизнь Церкви к единству, равняясь на устав Церкви.
Даже кажущиеся разумными, но самочинно вводимые новшества должны быть оставлены. Ибо такое самочиние всегда будет вносить большее или меньшее разделение. Только приближение к уставу будет приближением к единству.
Ты хочешь"реформировать"Церковь? Разве нельзя это сделать в рамках церковного закона?
Зачем тебе отворять царские врата в неположенное время, зачем тебе нарушать устав, ты лучше не суди ближнего — это устав не запрещает.
Зачем тебе, священнику, облачаться среди храма, что по уставу не положено, ты лучше молись за врагов своих — это можно и по уставу.
Но не всегда самочинное реформирование Церкви у православных так невинно, как отворение царских врат в неположенное время или чтение шестопсалмия на русском языке. Есть одно новшество, которое определённо угрожает православию бедою. Ибо угрожает лишить Церковь одного из семи таинств.
Я разумею так называемую"общую исповедь".
Общая исповедь — не таинство. Это надо уяснить себе твёрдо. И во имя сохранения таинства исповеди объявить общей исповеди решительную борьбу.
Общая исповедь — не таинство потому, что не может выполнить ни одного условия, делающего покаяние — таинством.
Само по себе покаяние — ещё не есть таинство. Можно каяться и на молитве, и наедине в своей келии. Таинство есть благодатное прощение грехов властью, которую дал Господь пастырям Церкви"благодатию и щедротами Своего человеколюбия".
Совершение таинства возможно лишь при определённых условиях.
Во–первых, грехи должны исповедоваться, то есть открыто, явно, перед лицом свидетеля–пастыря говориться Господу.
Во–вторых, разрешающий грехи пастырь должен знать, какие именно грехи он разрешает.
В–третьих, пастырь должен знать, что грехи кающегося не требуют временного недопущения до Евхаристии.
Ни одного из этих условий нет при общей исповеди — и потому общая исповедь не есть таинство.
Но вопрошают: как же быть верующим в тех храмах православных, где пастыри, вопреки уставу Церкви, самочинно вводят общую исповедь? Не вносится ли"разделение"борьбой с общей исповедью?
Было время, в IV веке, когда торговки на базаре спорили о Единосущии Богу Отцу — Сына Божия.
В наши дни вопросы церковной жизни также захватывают народ и стоят не только перед пастырями, но и перед мирянами. Если миряне не будут разбираться сами — будут приходы, где за пастырями им придётся идти в обновленчество. Так и вопрос об"общей исповеди".
Напоминать устав и требовать возвращения к нему уклонившихся — это вовсе не есть"разделение". И миряне могут, не боясь разделения, обращаться к пастырям своим с вопросом:
— По силе каких церковных оснований они допустили у себя, вопреки церковному правилу,"общую исповедь"?
Назад к уставу! — вот лозунг, который даёт нам борьба с современной ересью, и, руководясь им, мы должны объявить борьбу не только самой обновленческой ереси, но и духу её в современном православии.
Аминь.
27 августа 1925 г.
Успение Божией Матери
В церкви св. Панкратия за всенощной
Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
День Успения Божией Матери, ныне празднуемый Православной Церковью, является днём величайшей печали и днём величайшей радости. Мы оплакиваем кончину Её и радуемся знамениям, сопровождавшим Её Успение. Так было и в тот день, когда Матерь Божия, оставляя землю, видела перед Собою опечаленных апостолов. Ибо Она утешала скорбь их словами:"Радуйтесь, ибо Я с вами во все дни".
Да и вся жизнь Богоматери была постоянным соединением неизречённой скорби и неизречённой радости.
Едва Младенец Господь Иисус Христос явился в мир, как сердцу Матери посылается тяжкое испытание: Его ищут убить. По повелению Ирода избиваются младенцы в надежде, что вместе с другими погибнет и Христос.
Едва достигает Он отроческих лет, как начинает сознавать своё призвание: в течение нескольких дней пребывания в храме оставляет исполненную тревоги Мать, чтобы в доме Отца Своего Небесного разъяснять слово Божие.
Не скорбело ли сердце Её тревогами Матери, когда Он вышел на путь общественного служения?
Что испытывала Она, следя за Его проповедью, за Его славными делами, видя и зная, что враги фарисеи злоумышляют против Него. А кто может описать, что пережила Она, когда Её Божественный Сын был схвачен в Гефсиманском саду? Ведь Она знала, Она следила за каждым днём, за каждым часом Его суда и у первосвященников, и у Пилата… Она видела, как издевались над Её Божественным Сыном. Ужели не видала Она, как плевали Ему в лицо, как били Его тростью, как глумились над Ним, надевая на Него багряницу и вместо короны — венец терновый. Она слышала эти крики:"Распни, распни!". Она видела, как распростёрли Его на кресте, и в уши Ей вонзились удары молота, когда гвоздями прибивали ко кресту Его Пречистое Тело. Видела Она и то, как поднимали этот крест с распятым на нём Её Сыном, Спасителем мира…
Может ли человеческий язык передать то, что было в сердце Матери Божией, когда Она стояла у подножия Креста и слышала слова, исполненные заботы о Ней, которые произнёс Он, поручая земные заботы о Ней Своему любимому ученику Иоанну, стоявшему тут же, у Креста:"Жено! се, сын Твой". Это ли не величайшая скорбь, которую когда‑либо на земле вмещало в себе человеческое сердце.
Но этой скорби не соответствуют ли и величайшие Её радости!
Не Ей ли возвестил Ангел пророческие слова:"Родишь Сына, и наречёшь Ему имя: Иисус. Он будет велик и наречётся Сыном Всевышнего, и даст Ему Господь Бог престол Давида, отца Его"(Лк. 1, 31–32).
И не горело ли сердце Её несказанной радостью всю жизнь, когда Она видела в каждом событии, в каждом слове Своего Сына подтверждение этого обетования? Какою радостью была исполнена Её Душа, когда к Младенцу Богу пришли поклониться волхвы. Не трепетало ли Её сердце, когда Она слышала из уст отрока, найдя Его в храме после трёхдневных поисков, таинственные слова:"Зачем было вам искать Меня? или вы не знали, что Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу Моему?"(Лк. 2, 49).
А первое чудо в Кане Галилейской! А дальнейшее великое служение Его? Знамения, чудеса, тайны Царствия Божия, которые открывал Он ученикам? Не свидетельствовало ли всё это о Его Божественном достоинстве? И не Она ли была удостоена благодатного Духа Святого, избравшего Её быть Матерью Сына Божия!