Страница 6 из 20
Как будто рассказывал мне Горкин..? Старый плотник - знал. А я не знаю.Верхний храм - в отделке, там леса. Провожатый неразговорчив, ведет нас в сети перекладин, охраняет: "вниз не смотрите, тут опаско". Идем несмело. Расписывают стены, висят на тоненьких дощечках - жуть. Старый худой монах, весь в краске, с кистью, поясняет:- А это фарисеи... носы-то ишь у них какие... горбатые! А это - притча... И начинает объяснять нам притчу.- Да они учены, - говорит монах, - все притчи знают. Ты, о. Федул, своди-ка их на колокольню, про колокола скажи, а притчу они знают, ученые. Мне к тебе велено свести, с рук на руки отдать.- Уче-ные, - оглядывает нас о. Федул. - Ничего ученые не знают! Ученые и Господа не почитают. А вы Господа почитаете? - спрашивает он нас, в упор и строго.- Ну, о. Федул...- смущенно говорит наш провожатый, - тогда зачем же к Преподобным они приехали!- Вы не обижайтесь...- говорит о. Федул, и во взгляде из-под седых бровей я вижу пытливое сомнение. - Много ученых нонче, кои Господа не почитают. А что апостол-то говорит? Где умные и разумные, а? где совопросники века сего, а? На Страшном Суде ответят. Ну, пойдемте на колокольню. Господь с вами.Идем за ним. Чувствую я, смущенно, что есть и некая правда в словах о. Федула. Идем по широкой гранитной лестнице. Навстречу попадаются монахи, в рабочих рясах, с шайками извести и кирпичами.
В первом пролете - громадный колокол.- Ты-ща пудов! - говорит о. Федул. - "Андреевский", за полсотни верст, в Карелах слышен. Апостол Андрей Первозванный сам сюда и входил и Евангелие изуверам возвестил. И "во всю землю изыде вещание и в концы вселенные глагол его". А звон у него ма-а-линовый! И что Исаия пророк говорит? Ну... вы, ученые, ну? Вот и не знаете. "Да воздадут Господу славу и хвалу Его на островах да возвестят". Вот и возвещаем на островах.Виден весь монастырь, пролив, пароходик "Св. Николай" у пристани, сверкающая на солнце Ладога.- На сем колоколе чудо сказалось!- Чудо?..- Вера горами движет. В отсечении воли мы, и что возвещено нам - исполняем, ежели даже и не разумеем, а по вере все нам дано есть!Сказав это, о. Федул перевел дух и посмотрел на меня, как бы говоря: понял, уче-ный?! Я не понял.- Чудо не чудо, а и чуду не уступит. У нас каждого к делу приставляют, на послушание. Да мужички у нас больше земельку знают, а по мастерству уж Господь наводит. Вот и о. Леонид, в кузнице был. То был литейщик, а тут и возревновал. Пошел к о. игумену и говорит: "мало мне работы в литейной, благослови, отче игумен, в кузнице поработать". О. Дамаскин и благословил: "только не возгордись!" - сказал. А тут и привезли этот самый колокол из Питера, ввезли на гору, поставили у часовни. Надо его теперь пока на столбы привесить, собор и не начинали класть еще.
А хозяин кузницы заболел, в больнице лежал. Вот игумен Дамаскин и посылает казначея к о. Леониду: "возвести ему, чтобы сковал восемь хомутов, колокол чтобы на столбах держали... он у меня сам на это напросился". Пошел казначей к о. Леониду и возвестил. А тот только гвоздочки ковал, учился. Убоялся, заплакал: "не смею такое послушание принять... не токмо что ковать хомуты, а видать-то не видал, каки и хомуты бывают". А колокол бо-льшие деньги стоит, - ну, сорвется с плохих хомутов... какой разор-то! Ну, возвестил казначей игумену. "Иди, говорит игумен, возвести о. Леониду, благословляю я его". О. Леонид в но-ги казначею, слезами обливается...- "не могу послушания принять, недостоин я!" Ну, опять благословил его батюшка Дамаскин: "иди и возвести: сам возревновал, пусть и орудует... благословляю я его, скует хомуты. Господь поможет!" И что же думаете!.. - воззрился на нас о. Федул, - просветление на него нашло, сам рассказывал, - такие-то расчудесные хомуты сковал..! Самые мастера потом дивились.Под нами вились стрижи, кружились округ крестов, влетали в просветы колокольни. Мы поднялись на последний ярус.- На скиты-то гляньте, где наши схимонахи обретаются, в лесах живут, как звери полевые, хвалу Господу воздают.- И молчат?..- И молчат... а что? Потому - воли отсечение. Молчи - и молчит. В Предтеченском скиту схимонах Василиск другой год молчит. И больше промолчит...
и со-рок лет промолчит! Сколько благословит игумен - до срока и молчать будет, и в радость ему это. А слыхали про схимонаха Иоанна, на острову жил? Любил он, как я вот, грешник, с добрым человеком поговорить. А у батюшки Дамаскина покойного все на виду. И задумал послушание его испытать. Призвал - и говорит: "считай себя недостойным с людьми говорить, молчи! разрешаю тебе с Господом беседовать, да, когда придется, со мной али с духовником". До 14 лет так-то! А потом, чтобы смирение его пуще испытать, и возвестил: "недостоин ты такой подвиг нести... говори, как и обычно". И заговорил, и не возроптал. Ну, а у вас есть такие?- А зачем все это? - не понимаю я.- Ученые, а не разумеете. Да я не в осуждение. Господь прости. Да как же мы с самым страшным врагом бороться можем, ежели волю свою не скуем? Все на приказе, все на самоусечении стоит, когда Господу служим, а Он по пути ведет. Грех Адамов из чего пошел? Из непослушания. Так и всякий грех на земле. Тут у нас кузница божьих деток, святых работников... во славу Господа и для жития земного устроения. Будут времена горшие, и тогда восплачем. Ну, выше еще полеземте.Над нами был самый последний ярус, "непроходимый" - сказал так о. Федул, - "зрящая труба". Оттуда в подзорную трубу следит приставленный к послушанию, когда нанесет туман.- Можно, брат Ляксандра, ученых этих туда подать? - спросил о.
Федул брата - "назирающего" за Ладогой: блуждают в тумане корабли, а "назирающий" - смотрит, и как завидит в тумане искру - велит звонить.- Не смею, батюшка...- замялся несмело послушник, - о. игумен только меня благословил. Коли возвестит - пущу. О. Федул похвалил послушника.- Упражняйся, брат Ляксандра. И знаешь, что трубе ничего не сделается, а нельзя, ежели нет благословения.- Хорошо здесь, какая красота - даль!- Стой и зри, коль красна вселенная! - согласился о. Федул. - Да о душе-то помни, пекись о ней. Сказано: не прилепися к сокровищу. Во-он, - показал старик на лесные дали, - скит Всех Святых. Там у нас схимонахи есть. Вон Предтеченский, тоже схимонах живет. А во-он, чуть видать, Коневский, тоже схимонах обретается, о. Сысой, прозорливец. А вон - и Ляксандра Свирского. Вся тут, пустыня наша. Леса темные, кресты гранитные, церковки среброглавые, святые места. Тишина у нас, покой душе. А который человек с воли, дух в нем и ходит непокойный, и нет мира в костех его.- Да вы философ, о. Федул! - пошутил я. О. Федул поглядел с сомнением: незнакомое слово его смутило.- Ишь вы чего сказали! По-вашему, может, и обидно, а мне что... суемудрия не приемлю. А почему вы такое слово сказали? А потому, что дух суемудрия в вас мятется. Ишь, высь какая! Вам, небось, и глядеть-то страшно, а у нас, повыше еще, монашек кумполок красил да молитвы пел. А старичок, за шестьдесят ему было.
Ветром его, словно на озере, об кумполок раскачивало- потукивало, а он - "Царю Небесный", да пел-то как!.. А почему? Благословение, воли отсечение. "Лезь, о. Анфим!" - возвестил игумен, - он и лезет, и молитвы поет. А тридцать три сажени!.. Вон, братия из храма пошла, трапезовать час пришел. Ну, пойдемте, заговорил я вас.Мы стали спускаться с колокольни.См. "Лето Господне": Яблочный Спас. ^
V. В трапезной
- Господи Иисусе Христе Боже наш, помилуй нас...Брат Василий вносит обед.- Я уж на одну персону только принес. А вам о. Антипа послушание назначил, - с улыбкой говорит он мне, - в трапезную пойти. Там у нас чинно, под жития вкушают. Я не понимаю, спрашиваю его: что это значит - "под жития"?- Все вкушают, а очередной чтец читает про "жития". Это чтобы вредные мысли не входили. Пища молитвой освящается, тогда и питание на пользу. Никакой чтобы заботы в мыслях.Я удивлен: как раз и в физиологии это говорится, - читал недавно "Физиологию" Льюиса. Оказывается, и монахи знают.Я говорю брату Василию, что об этом и в науке говорится, чтобы принимать пищу в полном спокойствии, без раздражения. Он глядит на меня с сомнением, не подвох ли в моих словах.- Вашу науку мы не знаем, а святые отцы так установили, из древних лет. Такой наказ есть, старца Назария Саровского: "вкушать молча, как бы какое священнодействие совершаешь".- Это называется - физиология питания! - говорю я.- А по-нашему наказ старца Назария, - говорит упрямый брат Василий, - чтобы хлеб насущный не осквернять дурными помыслами. А для женска пола, для их персоны...- показывает он на мою жену, трапезная при гостинице у нас. Но для них чина не полагается, без "житий" вкушают.- Вот это грустно, - говорю я. - А если дурные помыслы?