Страница 58 из 100
– «Ну что же, похвально, что вы имели и ум, и совесть, дабы отстоять свое право на то, чтобы быть белой лебедью». – «Но, в конце концов, батюшка, меня достали когтистые лапы сорок восьмого претендента». – «Это ваш муж?» – «О, если бы муж. Но нет, это был не муж. Я к вам обращаюсь с вопросом: почему другим позволено с семнадцати лет вести неизвестно какой образ жизни без всяких последствий – сейчас они уже и замуж вышли, и детей родили, – а мне одного раза было достаточно, чтобы заразиться неизлечимой болезнью, от которой я безуспешно лечусь уже седьмой год, прогресса нет?
» За таким рассказом стоит целая жизненная драма. Поэтому в наших воззваниях к молодежи нужно быть очень деликатным, очень хорошо знать жизнь, чтобы никого не ввергнуть в уныние, в отчаяние, но действовать точным инструментом нейрохирурга. С опытом, конечно, это приходит. Вчера мне пришлось в далекой от нас чувашской школе города Алатыря, за многие сотни километров от Москвы находящегося, проводить урок со старшеклассниками.
Кстати, тамошняя молодежь порядком отличается от московской в лучшую сторону. В старшеклассниках так много еще детского, они реагируют на слово священника так, как у нас в пятом-шестом классе, то есть очень живо. Дети менее утомлены жизнью. Им в большинстве своем не довелось испытать "слишком раннюю усталость". И вот, беседуя об этом болезненном предмете – целомудрии и желая детей как-то ориентировать, развернуть в нужную сторону, я по ходу рассказа говорю: «Вы мне разрешите, дорогие друзья, воспользоваться теми методами, которые под рукой только у православного священника.
Ни экстрасенсы, ни йоги – никто этого не знает, да и не дерзает на это, только мы. Вот у меня есть такая подзорная труба, с помощью которой я сейчас хотел бы увидеть эти светлые звездочки, эти чистые, девственные натуры, которые всем смертям назло, всем вихрям враждебным вопреки сохранили свою лебединую чистоту до десятого класса. Вы мне разрешаете провести этот эксперимент и эту подзорную трубу вытащить на свет Божий?» Они говорят: «Да».
И педагоги поддерживают: «Если вы считаете, что это нужно, вынимайте». – «Но только для этого мне придется на сцену подняться, потому что нужен обзор». Говорят: «Батюшка, хоть на люстру». И вот я свою трубу вынимаю – полная тишина. Сидит двести пятьдесят человек, тишина, муха пролетит – услышишь. Ах, вот она, гори, гори, моя звезда, звезда пленительного счастья.
Говорю: «Вон она, в правой половине нашего собрания сидит и сияет эта чистая звезда. Смотрите на нее». Они все оборачиваются: «Насть, ты что ль?» «Ну-ка, – продолжаю, – а что у нас в левой половине? Ничего не пойму. А, вот она и здесь сияет, смотрите, смотрите все. Это, действительно, сокровище!" Но сами-то вы смотрите куда? Не фиксируйте ни на ком взора. Вот такой эксперимент.
Действительно, кому есть чему радоваться, они как бы крылья расправляют. Я говорю: «Но не отчаивайтесь, дорогие друзья, если моя труба не зафиксировала в вас сокровище. Но выход есть. Слава Богу, еще существуют на белом свете священники. Придите на исповедь, расскажите о том, что было, что неправильное сделали. Бог все простит и возвратит вам эти крылья. Все управится. Знай только иди и более не греши. Хотя, конечно, сияние ослепительное».
Представьте себе, что если бы вместо этого тонкого психологического приема, вполне индивидуального (конечно, подражать топорно невозможно, у каждого свой стиль общения с молодежью), нашелся бы батюшка, который бы сказал: «Целомудрие прекрасно, девство – это нравственный потенциал нашей Родины. Кто его сохранил, прошу встать. Сядьте, а теперь встаньте те, кто не сохранил".
Это было бы, конечно, преступление не только риторического характера, но этического. Так можно нанести тяжелые психологические раны, даже вызвать жесткое противление. К сожалению, подобное встречается, когда не хватает чутья, такта, любви, нравственного чувства. Мы должны ощущать эту грань, тончайшие акценты и такие вехи, которые преступать не должно. 7 .
Быть может, самое главное в этом разговоре – оставить надежду на лучшее будущее. В том смысле, чтобы никто не отчаялся, не приуныл, не сказал бы: «Все, батюшка, песенка спета. Поздно. Я и рад бы в рай, да грехи не пускают». И действительно, многие люди, даже не особо религиозные, имеют такое тяжелое сознание давящих на них согрешений; сам цинизм этой жизни вытравляет в разочарованном поколении все идеалы, светлые мечты, чаяния.
И задача священника и всякого проповедующего как раз пролить свет надежды. Прекрасна в связи с этой мыслью цитата из Священного Писания, из Книги Царств: Бог не желает погубить душу и помышляет, как бы не отвергнуть от Себя и отверженного (2 Царств, 14, 14). То есть Свои действия, усилия Бог обращает на нас, помышляя о том, чтобы не отвергнуть и отверженного, или, как говорит Господь: Сын человеческий пришел взыскать и спасти погибшее (Лк.,19,10).
В этой связи, наверное, немало церковных проповедников делают страшную ошибку: акцентируя речь на мрачных и обличительных моментах и мыслях, они оставляют чувство безнадежности, настолько перенасыщают речь негативом, которого и без того предостаточно, что у людей не остается надежды. А этого делать нельзя. Если не священник, то кто же даст утешение, покажет свет в конце туннеля?
Я думаю, что духовное слово имеет своей задачей не столько сделать хирургический разрез, сколько срастить, утешить, укрепить. Жизнь-то все-таки продолжается. 10.4. Аудитория пожилых людей Прежде всего, наше слово должно дышать нелицемерным почтением к возрасту аудитории. Уважение к старшим и их жизненному опыту – это общечеловеческое качество.
Может быть, они и не праведники, может быть, даже и великие грешники, но жизнь – хороший учитель. Человек умудрен самой совокупностью падений и ошибок, им совершенных. Почему мы и говорим об уважении к жизненному опыту. А особенно к скорбям и страданиям старшего поколения, прошедшего через огонь войны, трудности восстановления разрушенного хозяйства.
Может, кто сам и не воевал, но хлебнул горя, как моя мама, картофельными очистками питавшаяся вместе с двумя малолетними сестричками в голодные времена. Да у каждого есть что вспомнить в семейных преданиях. 2. Общаться с пожилыми людьми очень интересно. Интереснее, чем с определенной частью молодежи – например, бритоголовыми. Потому что старики – свидетели ушедших эпох жизни Отечества.
Одно дело читать о коллективизации и продразверстке, а другое дело – услышать от того, кто сам это пережил. Например, рассказ пожилой женщины о том, как ее маленьким ребенком на телегу посадили с братьями и сестричками и куда-то повезли. А другую, тотчас по раскулачивании – то есть, по изъятии медного чайника и кошки Мурки в пользу комитета крестьянской бедноты, в ветхой одежонке погнали вслед за мамой куда-то в северные края.
Сейчас вышла интереснейшая книга Павла Проценко [34] «Цветочница Марфа». Это документальная повесть о жизни русской крестьянки Марфы Ивановны Кондратьевой из Подмосковья, сумевшей пронести веру в Бога через всю жизнь. Она испытала и нечеловеческие условия деревенского быта 20-х – 30-х годов, мытарства коллективизации, вырастила семерых детей.
Будучи церковной старостой, отстояла два храма, а закончила жизнь в концентрационных лагерях, куда попала по ложному доносу. Книга рельефно вскрывает ткань времен, это не литературный вымысел, а на огромном фактическом материале написанное высокохудожественное произведение. Так же интересны реальные судьбы наших стариков. Тех, кого мы видим каждый день и не задумываемся о том, что судьба каждого – такая же непостижимая книга.
Вот у нас в богадельне есть такие старушки – девяносто пять лет, силы-то мало осталось, а ум светлый. Вот, Феодосия Ивановна – слышит плохо, но мыслит ясно. Или матушка Анания – слепенькая, жалуется, что никто ее не гонит, никто не травит, наоборот: кормят, никаких нет неприятностей. «Погибаю, – говорит, – батюшка. А вот молодая была – мне и палец в двери защемят, и запрут в туалете, и ведьмой назовут соседи; вот это была, батюшка, жизнь».
Человек не рисуется, а действительно скорбит, что он живет у Христа за пазухой. К ней вы входите в келью (она монахиня уже была) – у нее там совершенно пусто, она не терпит лишних предметов. Один предмет в ее келье привлекает внимание всех, кому посчастливится зайти, – четки на тысячу шариков, ей их сплели специально. И она их перебирает. «Ой, батюшка, особо никто меня не ругает, не гонит, уж не знаю, как спастись".